Книга Злополучный номер, страница 50 – Евгений Сухов

— Это верно, – согласился Иван Федорович. – Ладно. Опиши мне этого мутного. Какой он масти?

— Не знаю. Не понятно с ним ничего, – раздумчиво произнес Иван. – Говорил он мало, играл молча, водку не пил. Потом молча же и ушел. Голоса его не помню…

— Как он выглядел? – продолжал допытываться судебный следователь.

— Обыкновенно выглядел, – не сразу ответил Жилкин. – Хмурый, спокойный. На благородного похож. Лицо у него такое, породистое. Бабы на таковских гроздями вешаются. А кожею темен.

— Про баб – ясно… А что значит, темен кожею? Загорелый, что ли? – черкнул что-то в памятной книжке Иван Федорович.

— Ага, загорелый, – усмехнулся Жилкин. – Только загар этот не на южном побережье Крыма приобретается, а на Южном Сахалине…

— Каторжанин, что ли, бывший? – насторожился Воловцов.

— Каторжанин… Бывший или настоящий.

— Что, думаешь, из беглых?

— Да ничего я не думаю, господин хороший. Это твоя обязанность – думать. А я чужую работу выполнять не намерен… – Жилкин нетерпеливо посмотрел на Ивана Федоровича. – Так что, я могу идти? Засиделся что-то я с тобой, а дела – стоят…

Воловцов в задумчивости посмотрел на Жилкина:

— Я тоже с тобой засиделся, Ваня. Ладно, ступай. Но учти, ежели соврал в чем – найду. Не сомневайся…

— Ага. – Жилкин встал со скамейки и, не оглядываясь, потопал к буфету-ресторану, на открытой веранде которой уже начиналась концертная программа. – Покедова…

На убивца Ваня Жилкин не тянул… Мелковат. Не тот калибр. Тут и характер нужен покрепче. А вот этот «загорелый» – личность интересная. «Надо будет заняться им по приезду из Дмитрова, – подумал Воловцов. – Беглый, он много каких дел натворить может, тем более, если прижмет. Терять-то ему нечего…»

Как последний штрих, зачеркивающий версию о причастности Ивана Жилкина да и всех Жилкиных и их родни к убийству коммивояжера Стасько в Дмитрове, Иван Федорович решил еще раз наведаться к супруге покойного, Клавдии Васильевне Стасько. Когда он вошел в ее дом, она тотчас спросила:

— Ну, что, нашли убивца моего мужа?

— Пока нет, – ответил Воловцов и достал из кармана фотографическую карточку Ивана Жилкина в арестантской робе. – Посмотрите, это не один из тех, что за вашим домом тогда следили?

Клавдия Васильевна взяла фотографию, долго вертела в руках, наконец ответила:

— Нет, те мордастее были.

— Вы уверены? – переспросил Иван Федорович.

— Да, – кивнула Стасько, возвращая карточку Воловцову.

Все, стало быть. Версия номер один была полностью отработана. Теперь судебного следователя по наиважнейшим делам ничего в Москве более не держало. Пора было отправляться в Дмитров…

О чем ведутся разговоры в каторжной тюрьме? О жратве, бабах и воле. А как эту волю добыть? Только «сделав ноги». Вот и мечтают колодники, что придет тот час, когда они сбегут, а то, что они сбегут, – так это непременно. Надо только выждать удобного случая. Но большинство из них и ведать не ведает, куда бежать, с кем и, главное, зачем. Напиться в ближайшем кабаке и учинить дебош? А потом, взятым под белы рученьки блюстителями закона, быть водворенным обратно в тюремную казарму, на те же нары, только с иссеченной розгами задницей? Или сбежать и потом блуждать по лесу, не зная, в какую сторону идти? И быть, в конце концов, застреленным бурятом, бьющим белку прямо в глаз? Оченно уж любят эти буряты такую охоту: на человека. Впрочем, нет, не на человека, а на беглого каторжанина, который вне закона. Ведь все, что движется, для степняка – добыча, в том числе и беглый колодник. А ведь за беглого еще и награду дают немалую.