Книга Губернское зарево, страница 73 – Евгений Сухов

Воловцов и Песков при этих словах понимающе переглянулись, и Иван Федорович произнес:

— А нам показалось, что Ефимка, как бы это вам сказать, не слишком умен, что ли?

— Нет, он не всегда такой, – улыбнулась Шилохвостова. – Он… ласковый.

— Простите, продолжайте, пожалуйста, – вежливо попросил Воловцов.

— А что дальше… – Елена Васильевна слегка зарумянилась. – Дальше – не выдержала я такого обращения. Разомлела и… сдалась. Ну, и началось между нами… – Она замолчала.

— Любовь? – подсказал Иван Федорович.

— Нет, что-то другое… Но меня к нему тянуло. Сильно тянуло. Думать больше ни о чем не могла. Все мысли о нем. Как мы с ним… будем вместе и близко… И что будет дальше…

— Значит, любовь, – констатировал Воловцов.

— Нет, – твердо повторила Шилохвостова. – Это другое…

— Что же было дальше? – спросил Виталий Викторович.

— Дальше? Дальше все прошло. У него…

— Что так? Вы поссорились?

— Нет, – ответила Елена. – У него девица новая появилась. Пигалица эта…

— Что за пигалица? – подался всем корпусом вперед Воловцов.

— Я не знаю, не видела. Мне сказали, что ходит к нему кто-то. – Шилохвостова сделала презрительную гримасу и добавила протяжно: – Ба-арышня какая-то.

— А кто вам это сказал? – спросил Песков.

— Змеюка эта, Перелескова, – процедила сквозь зубы молодка.

— Ясно, – подвел итог беседе Иван Федорович. – Вот и все. Благодарим вас за откровенность.

— Но вы ведь никому не скажете? – просяще посмотрела на него Шилохвостова. – Вы обещали!

— Раз обещали, значит, выполним, – заверил ее судебный следователь по наиважнейшим делам. – Прощайте.

— Прощайте, – ответила Шилохвостова и плотно прикрыла за посетителями дверь…

— Да-а, – протянул Виталий Викторович, когда они вышли из дома. – Как думаешь, муж про ее выкрутасы знает?

— Наверное, знает, – задумчиво проговорил Воловцов. – Ведь наверняка ему о ее связи с Ефимкой давно донесли. И про пожарного Кольку он тоже определенно знает. «Доброжелателей» в слободе хватает…

— И как он терпит только? – удивленно промолвил Песков. – Я бы не смог, ей-богу.

— И я бы не смог, – вздохнул Иван Федорович. – А вот он – может, потому что любит ее и все прощает. Потому что у них – дети, и их надо кормить, одевать, поить и ставить на ноги. Вот он и пропадает допоздна на службе. Верно, дополнительную работу берет, дабы побольше денег в семью принести. И это его крест, – добавил Воловцов, и в его голосе Песков уловил нотки уважения. – У каждого есть свой крест, и у него тоже… И несет он его безропотно и достойно, никому не жалуясь. Несет, и все… Конечно, с одной стороны, что это за мужик такой, коли его баба об него ноги вытирает, а с другой стороны – таким мужикам еще при жизни нужно памятники ставить…

К Наталье-поденщице, как ее звали на слободе, сходили впустую. Квасникова ничего не знала ни про барышню, что ходит к дворнику, ни про Калмыкова. Небольшого роста, щупленькая, она производила впечатление затравленного зверька, который бегает в вертящемся колесе до тех пор, покуда не свалится от усталости и изнеможения.

Поутру следующего дня, откушав оладьи, приготовленные тетушкой Феодорой Силантьевной, Иван Федорович принялся дожидаться вестей от Пескова. Тот должен был организовать поиски барышни, которая просила у дворника Ефимки денег.