Книга Губернское зарево, страница 61 – Евгений Сухов

— Вы готовы? – спросил Песков Кирьяна Петровича.

— Да, – ответил старик.

Для чистоты эксперимента было решено, что он ляжет на кровать, потом, привлеченный скрипом калитки, встанет и посмотрит в дворовое окно – словом, все, как в ночь убийства.

Когда старик улегся, Песков крикнул в открытую форточку:

— Давайте Калмыкова!

Полицейские отпустили отставного солдата:

— Ступай. И не вздумай с нами шутить…

Калмыков, понурив голову, открыл калитку. Она протяжно скрипнула. Услышав скрип, Корноухов поднялся с кровати и подошел к окну. По двору, в направлении черного входа, шла фигура. В темени было не разобрать, кто это: мужчина или женщина. Старик смотрел на фигуру, Воловцов с Песковым – на старика. Так продолжалось секунд десять. Затем отставной унтер повернулся к Воловцову и сказал:

— Это он.

— Вы ничего не путаете, Кирьян Петрович? – с какой-то необъяснимой ему самому тревогой спросил Иван Федорович.

— Никак нет, не путаю. Это та самая фигура, с позволения сказать, что приходила в дом тогда, когда убили хозяйку…

— Ну, вот и все, – произнес Песков, и в его голосе сквозило явное торжество. – Благодарим вас за помощь, Кирьян Петрович.

— Да чего уж, я завсегда, с позволения сказать, – ответил отставной унтер, не понимающий, почему так радуется молодой следователь и отчего не радуется вместе с ним следователь, что постарше.

— Что ж, спасибо за помощь, – сказал, прощаясь с Воловцовым, Песков. – Мне было очень приятно с вами работать.

— Да не за что, – просто ответил Иван Федорович. – Что будете делать в ближайшее время?

— Завтра в десять часов я буду допрашивать под протокол Калмыкова, а далее…

— А можно мне поприсутствовать на его допросе? – быстро спросил Воловцов, не дав титулярному советнику договорить.

— Вы все сомневаетесь? – едва улыбнулся Виталий Викторович, почему-то перешедший вдруг на «вы». – Хорошо-с. Я получу на вас разрешение, а вы захватите бумаги, удостоверяющие вашу личность.

— Благодарю вас, – сказал Иван Федорович.

— Да не за что, – словами Воловцова ответил Песков.

— Я этого человека не знаю… – Калмыков был явно растерян, но держался на допросе принятой линии настойчиво и твердо. – Я видел его в первый раз, и почему он доверился мне, не имею никакого понятия…

— Ну, что вы такое говорите, Иван Ерофеич, – мягким увещевательным тоном произнес Песков. – Вы что, хотите уверить меня, что приняли серебряные часы, сто сорок рублей ассигнациями и процентные бумаги на восемнадцать тысяч рублей от совершенно незнакомого вам человека? И он, тоже абсолютно вас не зная, отдал вам такое богатство, как вы изволили выразиться… на сохранение? Но это же сказка, господин Калмыков. Сущая небылица…

— Верно, он торопился или за ним гнались, – продолжал гнуть свою линию отставной солдат. – Мой дом он выбрал случайно и, увидев меня, решил, что мне можно доверять…

— Веселый вы человек, однако, Иван Ерофеич, – усмехнулся Песков, но Калмыков угрюмо посмотрел на него и уставился в пол. – То, что вы нам говорите, детский лепет какой-то… Неужели вы думаете, что суд вам поверит?

— Да, – ответил Калмыков и почему-то глянул на Воловцова.

— Это с какой такой стати? – уже нехорошо посмотрел на отставного солдата Виталий Викторович.

— Потому что я никого не убивал, – последовал твердый ответ.