Книга Губернское зарево, страница 60 – Евгений Сухов

Может, стоит разузнать об этом дворнике побольше?

Думы Ивана Федоровича были прерваны приходом судебного следователя Пескова. Он сиял, как начищенная мелом медная ременная бляха полицейского. Или как новенький тульский самовар.

— Поздравляю! – с порога, без всяких предисловий, произнес Виталий Викторович. – Поздравляю и себя, и вас!

— А что такое? – возвел на судебного следователя недоуменный взгляд Воловцов.

— Сегодня утром знакомый вам околоточный надзиратель Петухов арестовал в Рыбацкой слободе некоего Ивана Ерофеича Калмыкова, отставного солдата, подозреваемого в убийстве и ограблении старухи Кокошиной. У него в доме при обыске найдены процентные бумаги, ранее принадлежащие убитой домовладелице. Номера похищенных у Кокошиной ценных бумаг и номера бумаг, найденных у Калмыкова, абсолютно совпадают. Что касается часов в серебряном корпусе, что подарил Кокошиной в прошлом году ее сын, то Калмыков, по его собственному заверению, их просто продал. Все, дело раскрыто, в этом есть и ваша толика участия, причем весьма немалая. Ведь это вы первым усомнились в том, что причиной гибели бедной старушки Кокошиной является несчастный случай или самоубийство.

— И что, этот Калмыков признался в убийстве? – осторожно спросил Иван Федорович.

— Еще нет, но признается, – ответил Песков. – Да и куда ему деваться?

— А Попенченко? – спросил Воловцов. – Он каким-нибудь боком причастен к убийству?

— Возможно, он наводчик, – ответил титулярный советник. – Каким-то образом прознал про процентные бумаги Кокошиной и рассказал об этом своему дружку. Возможно, это именно ему, под предлогом оплаты денег за комнату, Кокошина в ночь убийства и открыла дверь…

— Так, может, он и убил?

— Может быть, – согласился Песков. – Так или иначе, но этот Калмыков напрямую причастен к убийству и похищению ценностей из квартиры Кокошиной…

— А что он сам говорит?

— На предварительном допросе он показал, что процентные бумаги, серебряные часы и сто сорок рублей ассигнациями ему были отданы на сохранение, но кто их ему отдал, не говорит, – ответил Виталий Викторович и задержал свой взгляд на Воловцове: – А ты что, Иван Федорович, думаешь, что не он убийца?

— Пока я ничего не думаю, – неопределенно проговорил судебный следователь по наиважнейшим делам.

— Но ты же сомневаешься, я вижу! – Настроение у Пескова резко упало. – Почему?

— Надо еще проверить, та ли это фигура – ваш Калмыков, – которую видел в ночь убийства старик Корноухов, – заметил Воловцов.

— Я об этом уже думал, – сказал Виталий Викторович. – Эксперимент проведем сегодня ночью. И я уверен, что Корноухов его узнает…

Дальше разговор двух судебный следователей как-то не клеился. Похоже, Песков обиделся, что Иван Федорович не разделил его радости по поводу раскрытия такого громкого преступления. Что ж, сегодня ночью он убедится, что Калмыков – убийца.

Вечер опустился незаметно. Ночи дожидаться не стали: уже в половине десятого было так темно, что хоть глаз выколи.

Без четверти десять привезли в наручниках Калмыкова. Он был бледен и дрожал, что, впрочем, не удивительно, ведь ему грозила бессрочная каторга, то есть неволя до скончания его жизни. Такая перспектива радовать, конечно, не могла.

Двое полицейских встали у центральной калитки. Двое – у боковой калитки, ведущей во двор Феодоры Силантьевны. Один полицейский дежурил у черного входа. А Воловцов и Песков расположились у отставного унтера Корноухова.