Онлайн книга «Пуля времени»
|
Петруха привычно взялся за балалайку. Какой отдых без песни? — Дубина, дубинушка… Подернем, подернем… Эй, ухнем… Эх, зеленая, сама пойдет… – заголосил балалаечник. К слову, знаменитой «Дубинушки», исполнением которой прославился великий бас Федор Шаляпин, тогда еще не было. Как и самого Шаляпина. Но были отдельные напевы про дубинушку у местных бурлаков и лесорубов, которые впоследствии и сложились в известнейшее музыкальное произведение. Андрей в очередной раз прослушал «Дубинушку» и задумчиво произнес, указывая на ближайшую баржу – или расшиву, как тогда говорили: — Никогда не задумывался, что сам мог бы управлять расшивой, а не работать на дядю? — На дядю? – перестал бренчать Петруха. — Ну, на Шастуна. – Андрей упомянул старосту бурлацкой артели. — Шастун – большой человек, много весен за плечами, я не знаю другого такого бурлака. — Ну а ты сколько? — Сколько-сколько… Я-то грамоте не обучен. Пущай другие считают, – засмеялся балалаечник. – Но всяко меньше его-то. — Ну да, ну да. Затем взгляд Андрея, а вслед за ним и Петрухи, упал на ближайший соляной склад, где все это время шла бойкая разгрузка. — А ты не… – начал было Андрей. — Эка смущаешь ты меня, Андрюха, – признался балалаечник, улыбаясь. – Сейчас спросишь, не хочу ли я себе такой же склад, да заправлять в нем, как барин… — А не хочешь? – Провокатор сделал все, чтобы такая мысль уже начала циркулировать в голове бедного крестьянина, мало что зарабатывающего на отхожих бурлацких промыслах. — Ну, смотри. – Петруха помахал перед ним балалайкой. – Все, что у меня есть, – заплечный мешок да вот это… Пою я плохо, все больше для себя. Ну да есть еще руки да ноги. Только они меня и кормят, не дают с голоду помереть. Никто мне денег на обзаведение не даст, нищий я потому что… А случись с руками чего, придется, наверное, и головой поработать. Тогда уж загадывать не буду, сгину ли совсем с бела света, или найдется какое другое мне применение. Сие – на усмотрение Господа Бога! — Просто так денег тебе действительно не дадут, а только под заклад, – возразил собеседник. — Ха-ха! А что мне заложить-то? Медный крестик-чертогон с шеи, а? Пустой у нас с тобой разговор получается, Андрюха. — У тебя дома иконы древнего письма имеются? — Дониконианские? Полный киот. От дедов-прадедов достались. И что? — И еще, наверное, рукописные книги есть, с поучениями Аввакума и других честных веротерпимцев? — Есть и книги. Но что с того? — А ты их, Петруха, и заложи другим двоеданам[29], которые побогаче тебя будут. Такие образа да книги в Москве и на Иргизе тысячи стоят. А ты попроси пятьсот рублей ассигнациями. Тебе их хватит, чтобы расшиву нанять и верховым товаром ее нагрузить. В Астрахань доставишь лес, продашь, а на выручку купишь балыков да икры. Потянешь икру вверх, чаще меняй лед в леднике. Чтобы не испортилась. Ежели раньше всех спуститься да с икрой и балыками обратно подняться, лучшую цену сорвешь. Да выйдешь в люди. Петруха смотрел на приятеля и шевелил губами, повторяя его слова. Потом спохватился: — Как же я образа дедовские заложу?! Грех-то какой! А ежели не верну долг? — Тогда останешься без икон. Но ты не робей, действуй смело. Греха нет в том, чтобы старые иконы помогли людям жизнь улучшить. — Страшные советы ты даешь, Андрей. А еще друг называется… |