Книга Край биографии, страница 88 – Денис Нижегородцев

И даже когда адская машина отъехала в сторону, мучения сразу не прекратились. Георгий все еще лежал привязанным, ожидая неизвестной участи. В этот момент он окончательно сорвался, а вернее, резкими движениями сорвал с рук и ног провода и веревки. И, пробежав мимо своих мучителей, оказался в прихожей дома офтальмолога. Там первым делом бросил взгляд на собственное отражение в зеркале, придя в еще больший ужас: у него были красные глаза, как у вампира, и опасный взгляд сошедшего с ума человека.

Он выбежал на улицу и едва не угодил под первую попавшуюся рикшу. Японское солнце, которое еще недавно рисовалось ему в радужных красках, теперь нещадно палило и слепило. Ручьем текли слезы, и он никак не мог их контролировать. А картинка перед глазами, обычно размытая, которую он уже наблюдал в чужих очках, да и без очков тоже, сменилась на дикий гибрид из мутных участков, соседствовавших с резко проступавшими деталями. Он чувствовал, что сходит с ума. Это был сущий кошмар!

Еще и отец Александр на пару с Сато бежали вдогонку и что-то ему кричали. Но он их не слышал, а точнее, не слушал. Вскоре их голоса остались где-то позади: за углом, на соседней улице, в другой части города. А Гимназист оказался в незнакомом районе, каких-то трущобах. Это вообще был Нагасаки? Где, черт возьми, офтальмолог имел свой кабинет? Куда привезли Георгия, воспользовавшись беззащитностью полуслепого человека, с которым можно было делать все, что вздумается? Ратманов впервые заплакал…

7

Домой, то есть в дом Таки и Офудзи в Инасе, вернулся сам. Уже почти ночью. Все-таки нашел по старой памяти дорогу, ориентируясь на горы вверху и море внизу. В доме напротив снова заметил соседку, она, как и прежде, поливала и обрезала свой маленький бонсай. Вот только раньше женщина была для Георгия почти неодушевленным предметом, расплывчатым пятном, вряд ли даже он узнал бы соседку, повстречав на улице. Теперь впервые он мог разглядеть ее всю, во всех деталях, каждую складку одежды и морщинку на лице. От японки это также не укрылось. Она поймала на себе его взгляд – необычный, дерзкий, зрячий – и отступила в глубину своего дома, чего не делала раньше.

А Георгий – уже без очков – с интересом разглядывал новый облик океана, во всех деталях, подробностях и преломлениях заходящего солнца. Деревья и цветы вокруг также заиграли свежими красками. А небо… такого красивого неба он не видел даже в столице закатов – Нижнем Новгороде. Теперь он видел, какой была Япония летом 1905 года. Та, которую писал художник Верещагин незадолго до гибели на броненосце «Петропавловск». Та, которой вдохновлялись французские импрессионисты предыдущего столетия Мане и Моне, Ван Гог и Гоген. И та, которой еще будут восхищаться Бенуа и Добужинский, Бальмонт и Волошин – художники и поэты уже нашего Серебряного века…

Даже дом Таки на вершине деревни выглядел иначе. Так вот где он жил все это время, но не видел дальше своего носа! Жора отодвинул скользящую перегородку седзи, миновал внутренние перегородки фусума и оказался в кабинете Менделеева. Там его уже ждали.

— Я тут подумал, – начал он с порога, как если бы тот был в традиционном японском жилище, – и решил принять ваше… твое предложение, – обратился Жора к отцу Александру.