Онлайн книга «Край биографии»
|
А после, наконец, придумал, чем занять Гимназиста – только так он теперь и называл Жору: — Чой-то я сразу не сообразил? Гимназист… Ты ведь грамоту разумеешь, да? — Ну да. — Тут письмецо пришло одно… от дочки… Уж месяц как… А может, и все два… Я все как-то не решался его прочитать… Тем более что и не умею… — Могу прочитать. Мужик полез за пазуху и вытащил на свет божий мятую и пыльную записку. Казалось, она пролежала там не два месяца, а много лет. Георгий аккуратно взял ее. А Митрофан и вовсе перестал дышать, ожидая, когда гимназист прочитает записку. — Отец, не уходи. Купи на рынке хлеба. Мы с матерью ждем тебя… — Все? – переспросил Митрофан, отчего-то сглатывая слезы. — Все, – развел руками Георгий. — Ладно, считай, уже не зря встретились… Оставшуюся часть пути кучер был уже не столь словоохотлив. А Георгий привычно молчал, думая о своем. Они ехали, изредка останавливаясь по нужде, наскоро перекусывая и снова трогаясь в дорогу. В Рыбинске, куда прибыли трое суток спустя, Митрофан накормил попутчика уже до отвала. Да еще с собой дал еды и немного денег. Мир оказался не без добрых людей. Так, на перекладных Жорка добрался даже не до Москвы, ближайшей к Нижнему, а до самого Петербурга. По пути еще не раз встречались добрые и не очень люди. Георгия дважды грабили, а однажды самого обвинили в краже и чуть не побили за это. Приходилось по колено в грязи выталкивать экипаж из придорожной канавы. А после ливня, больше похожего на вселенский потоп, – часть пути проделать вплавь. Вчерашний ботаник с каждым днем набивал шишки и обретал драгоценный опыт. Суровые извозчики и малограмотные крестьяне нередко потешались над ним. Но время от времени кличка Гимназист звучала почти гордо. В долгой дороге попутчики уже и сами были не прочь услышать от него про сотворение мира, гладиаторов Рима или нашествие Наполеона. А когда было настроение, он читал стихи… 4 В Санкт-Петербурге молодому человеку не понравилось сразу. Столицу в ту пору часто именовали городом чиновников и военных. Не было в ней ни хлебосольства Москвы, ни уюта провинциального Нижнего. Вдобавок у въезда в город дорогу повозке перебежала свора беспородных псов. Во всяком случае, так решил Георгий. Но возничий его разубедил: — Да крысы это! – Обычное, мол, дело, повылезали из подвалов подышать воздухом. Близорукому, но имевшему богатую фантазию юноше они представлялись даже еще более крупными, чем были на самом деле. Будь на его месте корреспондент иностранного издания, тот наверняка приплел бы сюда и медведей, разгуливающих по улицам российских городов. Припомнил Жорка и Пушкина, который испугался перебежавшего дорогу зайца, развернул экипаж и не поспел в столицу к восстанию декабристов… За Московскими воротами начинался уже Петербург Достоевского. Шумная и грязная Сенная площадь, Вознесенский мост, с которого сиганула в воду мещанка Афросиньюшка, квартира Раскольникова в Столярном переулке и старухи-процентщицы на Средней Подъяческой, где тот и укоротил ей век. Был в городе и парадный центр: Невский проспект, Дворцовая площадь, Стрелка Васильевского острова, но… Мечтательный отрок семнадцати лет, да еще и с зубной болью в сердце, воспринял все в духе классика: казалось, все либо спешат на бюрократическую службу, либо норовят обобрать тебя до нитки, либо прикидывают, с какого моста сподручнее броситься вниз. |