Онлайн книга «Край биографии»
|
Гимназист обладал хрупким телосложением и детским выражением лица, все еще носил очки и предпочитал книжную реальность той, что ждала его за окном. Он был совсем не похож на покойного отца – устрашающего вида полицейского саженного роста. Характером тоже не вышел, ничего не взяв уже от матери. А на уроках обыкновенно витал в облаках. Потому, когда под сдержанный смех всего класса к нему на цыпочках подкрался преподаватель древних языков, чех по происхождению со смешной фамилией Сметана, Жору удалось застать врасплох. Анджей Ростиславович тихо встал за спиной ученика и еще с минуту боролся с желанием немедленно выгнать того из класса. А потом выхватил из рук Георгия тетрадку, поля которой были испещрены короткими стихами, напоминающими японские хокку, и зачитал их вслух, еще раз подняв подростка на смех: «Сквозь окна гимназии Листья кружатся, что мысли, А знания – в тишине…» Учитель сделал паузу. Но поскольку ученик не нашел в себе сил дать отпор, зачитал еще: «Книги пылятся в ряд, Ветер шепчет о лете, Скоро время мечты…» — Эти, с позволения сказать, стихи… никакого отношения к уроку греческого языка не имеют, – процедил сквозь зубы Сметана. – Или имеют? Георгий опустил голову. А педагог с угрожающим видом поправил пенсне и велел Ратманову остаться после урока. — И что же можно извлечь из всей этой истории? – продолжил учитель, подняв еще одного ученика, Сергея, который, как и все, с трудом сдерживал смех. — На уроке греческого нужно писать стихи на греческом, а не на японском! – ответил тот. – А на уроке латыни – на латинском! Хотя шутка не вызвала одобрения учителя, он все же признал в ней «признаки остроумия» и, усадив Сергея на место, добавил: — Вывод, который следует сделать, заключается в следующем… Как вы ведете себя в гимназии, так будете вести и потом! Кто был дураком и отстающим, тот и после ничего не добьется! А кто усердно учился, тот пополнит ряды образованных, воспитанных и преуспевших нижегородцев! После урока Ратманов остался в классе, один на один со Сметаной. Анджей Ростиславович еще битый час пытал гимназиста, добиваясь ответов, которые сам бы хотел услышать. — Так о чем мы говорили на занятии? — Не помню, – честно отвечал Георгий. Тогда учитель сделал вывод, что ученика на уроке не было, и был полон решимости зафиксировать в классном журнале факт прогула. Но Ратманов тихо подавал голос и снова ломал стройный и логичный ход мыслей преподавателя: — Я присутствовал… — Тогда расскажи, что ты услышал! – парировал старший. — Я в самом деле не помню содержания урока… к большому сожалению, – вновь признавался ученик. — Такого быть не может! – ругался Сметана. – Если ты был на уроке, то обязан помнить, о чем шла речь! Если не можешь ничего воспроизвести – значит, тебя там не было! Я сделаю сопутствующую запись в журнале, и совет гимназии решит, допускать ли тебя до последующих испытаний! — Если бы я сказал, что помню, о чем шла речь, я бы соврал, – повторил гимназист. Препирательства принципиального учителя с честным учеником могли продолжаться еще долго. Сметана не раз просил людей, рвавшихся в класс, подождать за дверью. Со слезами на глазах призывал Георгия усовеститься и перестать издеваться над пожилым и не очень здоровым человеком. А в результате в кабинет стремительным шагом и без стука вошел директор гимназии. Отметив, что время, отведенное на урок, давно истекло, он потребовал немедленно очистить помещение и тем самым положил конец дискуссии. Преподаватель так и не успел ничего записать в журнал, а только пробормотал себе под нос: «Будет исполнено…» |