Онлайн книга «Край биографии»
|
4 Бухарик продолжил путь по самым неприглядным закоулкам и подворотням Нижнего Новгорода. То и дело пригибаясь под развешанным бельем, выслушал десятки историй о незавидной бабьей доле. Мужики же, как водится, были навеселе. Очутившись в Жандармском овраге – плохом районе, куда даже полиция старалась лишний раз не соваться, уловил грубый смех и обрывки фраз, выдававших недавних обитателей мест не столь отдаленных. Причем речь шла не о нижегородском остроге и даже не о владимирском тракте, по которому арестантов гнали в Сибирь, а о недавнем побеге с настоящей каторги. Сквозь щель в изгороди удалось разглядеть трех здоровых мужиков, засидевшихся вокруг потухшего костра. Позади была ночь и обильные возлияния. Теперь бандиты вяло скалились несмешным шуткам друг друга. — Слышь, Оглобля, а ты кашу пальцами ешь али как? – ухмыльнулся тот, что считал себя острословом. — Али как, – ответил Оглобля, только чтобы отвязался. — А каком кверху или каком снизу? – прицепился первый. Глупая шутка вызвала глупый смех. Но его вовремя пресек подельник, выглядевший старше и опытнее других: — Замолкли, оба! Все притихли и насторожились, заслышав шорох с улицы – это Бухарик чуть не выдал себя. — Оглобля, ступай, глянь, что там. Бандит обошел двор, но бородача уже не было. — Еще раз посмотри, бестолочь! – последовал грубый окрик. А пока Оглобля осматривался, вожак продолжал: — Чтобы не как в тот раз, когда нам пришлось за тобой прибирать. — Дядь Жиган, я не… — Я не… Я не… – передразнил старший. – А кто городового не смог прикончить с хреновой тучи попыток? — Он был вооружен… — Кто? Он был привязан к дереву в чем мать родила! А ты только и сумел пару царапин на нем вырезать, прежде чем Харя докончил. Острослов с кудлатой головой – по-видимому, Харя – кивнул. — А! Вы про того, который увязался за нами после читинской каторги! – дошло, наконец, и до Оглобли. – Я-то думал, про другого, с ярмарки, которого вы грохнули ни за что… В разговоре возникла пауза. Кулак Бухарика, подслушивавшего разговор, сжался почти до треска, едва не выдав его с головой. — За что мы грохнули городового? – переспросил острослов, хохоча. Жиган же глядел на Оглоблю, не моргая. — А я почем знаю? Будто и ни за что, – ответил тот невинным голосом. – Просто потому, что Харю не пустил в обход турникета[25]? Бухарик прильнул к забору, словно хищник, высматривавший добычу. Он хотел разом покончить со всеми. Разве что непутевого можно было оставить в живых, но куда его дальше – снова на каторгу? — Запомни, Оглобля, – произнес вожак, тщательно подбирая слова. – Честный полицейский – твой злейший враг. Это не брат мой, которого насильно забрили в солдаты, оторвав от родной деревни, а после ранения на Русско-турецкой вынудили стать городовым, чтобы прокормить ораву из восьми детей, и тебя в том числе… — Ага, – согласился племянник, – батя еще тот утырок был… Отслужил в полиции два года, а потом сам же на воровстве и попался. Жиган сверкнул глазами: — Зато на каторге примкнул к своим и стал важным человеком! А этот – идейный. Сам пошел в полицию, не по нужде, а чтобы перебить как можно больше нашего брата. С таким разговор короткий – ножичком в печень, и пусть потом в раю рассказывает, скольких он засадил. Так что заткнись и смотри в оба, понял? |