Книга Край биографии, страница 108 – Денис Нижегородцев

— Многие… Говорят, поджог… Сейчас разбираются…

Купец наконец отвлекся от завораживавшего его слияния двух великих рек.

— Вели подать экипаж! – скомандовал он. – Едем!

— Куда, хозяин? На Сейму? Или на Линду?

— В Кремль! К губернатору!

От Нижне-Волжской набережной до губернаторского дворца – в экипаже от силы пятнадцать минут. Но у въезда в Кремль они были уже через десять. Губернией с недавних пор управлял Михаил Николаевич Шрамченко – человек новый, непонятный, бывший артиллерийский офицер, не блещущий ни умом, ни связями. Он сменил барона Фредерикса, который сумел жестоко подавить революционные выступления, но благодарности от царя не дождался, будучи вскорости осужден за взятки.

Имя Бугрова, каким бы громким оно ни казалось еще лет десять-пятнадцать тому назад, на Шрамченко особого впечатления не произвело. Это в былые времена Николай Александрович прозывался удельным князем Нижегородским, мог входить к губернатору Баранову без доклада и даже без стука. Теперь сидел в очереди, пусть и всего из одного просителя, но все равно – как все! Новый начальник губернии его внимательно выслушал, но, как показалось, выразил больше удивления, чем сочувствия.

— Николай Александрович, не так ли? – переспросил он имя-отчество миллионера-мукомола.

Тот напряженно кивнул.

— Полагаю, вы представляете частный капитал?

Купец нахмурился еще больше.

— Посему боюсь, что вы обратились не по адресу, – предположил губернатор. – Поджигателей поймать – поймаем, если полиция сработает должным образом, конечно. А все остальные издержки, увы и ах, лежат на вас, свободу предпринимательства никто пока не отменял… Надеюсь, вы были застрахованы? – спросил он напоследок и как будто даже с издевкой, что поразило Бугрова до глубины души.

Николай Александрович резко встал и покинул высокий кабинет, даже не попрощавшись. Ладно бы просто кто-то поджег его амбары. И не такое бывало. Построит новые. Возьмет кредиты, если понадобится. Но теперь с почетным гражданином города, мануфактур-советником, миллионщиком и щедрым меценатом разговаривали вот так. Без уважения. И без страха. Он почувствовал, что прежние времена безвозвратно ушли в небытие. Вдруг у Николая Александровича закололо в левом боку, где-то под грудиной. Он засунул руку под кафтан, держась за сердце, и еще долго не решался вытащить ее обратно.

До дачи на Сейме насилу добрался. Чтобы лишний раз не травмировать хозяина, местные крестьянки прямо перед ним увели куда-то его внебрачного сына, почти юродивого Диму. Тот ринулся было встречать отца, с которым не виделся, пожалуй, уж несколько лет. Но бастард был последним, кого хотел бы сейчас видеть Бугров-старший. Николай Александрович рухнул на подставленный ему в последний момент стул и еще долго сидел в неудобном положении: одна рука под кафтаном, сжимавшая сердце, другая – без конца осенявшая своего обладателя двумя перстами, по обычаю предков. Последнему Бугрову было семьдесят лет, и он знал, что век его недолог.

7

Ратманов, не торопясь, доставал из самодельного веревочного капкана задохнувшуюся белку.

— А что там с Михалком? – осведомился Макар Свинов, после того как они с Георгием сбежали с Нерчинской каторги и вот уже неделю бродили вдвоем по тайге: стремясь и от погони избавиться, и в болото не угодить, и на дикого зверя в лесу не нарваться.