Книга Домой приведет тебя дьявол, страница 92 – Габино Иглесиас

Из раны обильно потекла кровь. По большей части кровь впитывали его джинсы, которые в процессе быстро меняли свой цвет. Часть крови, однако, проливалась на бетон перед ним, грязь которого жадно ее впитывала. Мануэль отпустил руку обреченного. Мы переступили с ноги на ногу, и мне пришлось постараться, чтобы не упасть. На мгновение меня обуял страх, что Мануэль оставит меня один на один с умирающим, но он зашел к умирающему со спины и обхватил его левой рукой за шею. А правую руку вместе с ножом завел вперед. Он вонзил лезвие почти в то же самое место, что и в первый раз, а потом протащил его по нижней части живота.

Мануэль рассек человеку брюшину еще раз, потом прижался всем телом к обреченному, потащил его на себя за шею, подавая в то же время вперед бедра. Он словно трахал парня сзади. Крики прекратились, когда нож пресек доступ воздуха в его легкие. Я отпустил его руку, когда его тело дернулось. Руки Мануэля приподняли его и наклонили назад. То место, что Мануэль рассекал ножом, теперь превратилось в глубокую, красную бездну плоти. Из раны торчало что-то розовое. Сто невероятных вариантов одновременно промелькнули в моем мозгу. Когда свою голову высунула первая розовая змея, мое сердце остановилось. Потом я понял, что это не инопланетянин и не демон – розовая субстанция была кишками этого человека.

Теперь он согнулся вперед, а Мануэль снова тащил и толкал его под задницу своими бедрами. Лоснящиеся розовые кольца, забрызганные кровью, раскручивались, падая к его ногам, а оттуда в грязную воду.

Вода взорвалась зубами и зеленой чешуей. Крокодилы хватали зубами розовые трубки, крутились в воде, поднимая брызги, вытаскивая из жертвы остатки кишечных колец.

“¡Ayúdame a detenerlo, güey!^[258] – прокричал Мануэль. Конечно. Он не мог удержать этого парня, когда крокодилы разматывали его кишки и пытались утянуть за собой в воду. Я ухватил его за руку. Тело его дрожало, но он уже никак не мог быть живым.

Каждый раз, когда смыкались крокодильи пасти, звук получался такой, будто кто-то ударял кувалдой по дереву. Зубы у них сверкали невероятной белизной в свете фонаря, а десны внутри их пастей имели розоватый, почти белый цвет и, казалось, не могли иметь ничего общего с таким смертоносным, грязным местом.

Слизь поползла по клейкой ленте, закрывающей рот мертвеца, его глаза закатились. Всплески внизу продолжались. Что-то хватало меня за легкие, выталкивало из меня воздух. Дыхание затруднилось. Запах крови, грязной воды и говна заполз мне в нос. Горло у меня сжалось. Я заставил себя отвернуться и сдержать рвоту.

— Ya, güey, jálalo^[259].

Мы с Мануэлем оттащили мертвеца назад к лестнице. Его ноги больше не сопротивлялись. Его внутренности тянулись по бетону. Крокодил тащил на себя длинную розовую веревку, которая тянулась из живота через рану в воду. Она тянулась и не желала рваться. Мы дернули сильнее. Крокодил потряс своей массивной головой, как древний зеленый презрительный бог. Наконец кишка порвалась. Мы почувствовали, как она подалась со щелчком. Мое сердце оказалось где-то рядом с глоткой и заколотилось в моей шее, словно пойманное животное, калечащее себя о стенки клетки.

Мы прошли по металлическим ступеням и положили мертвеца на землю. Я отступил назад, меня мутило. Крокодилы сражались за остатки.