Книга Домой приведет тебя дьявол, страница 60 – Габино Иглесиас

— Они даже не с тобой говорят, чувак, – сказал Хуанка. – Ты ведь не нелегальный работяга из Мексики, верно? Брайан сказал, что ты пуэрториканец – латинос.

Он улыбался искренней улыбкой простого смуглокожего человека, признающего уникальную непохожесть смуглокожего ни на какого другого.

— Да, но эти с…

— Не обращай на них внимания. Все в порядке. Esos güeyes se pueden ir a chingar a su madre. Nosotros tenemos cosas más importantes que atender. Tenemos^[177].

— Вы уже выбрали?

Я посмотрел на официантку. Она принесла три пластмассовых стаканчика с ледяной водой в одной руке, а другой раскладывала столовые приборы, завернутые в салфетки.

— Сэндвич с копченой свининой и картофельный салат на гарнир для джентльмена, который удалился в туалет… мне, пожалуйста, копченую индюшатину с постной грудинкой в одном блюде, а на гарнир салат из капусты и картошки, – сказал Хуанка.

— А вам? – в ее голосе не слышалось особой любезности.

— Мне то же, что и ему, – сказал я, кивая на Хуанку. Она ничего не стала записывать, просто ушла.

Брайан вернулся к столику. Волосы у него были влажные. Глядя на него, я мог бы сказать, что этот человек пробудился наконец от беспокойного сна. Дрожь прошла по моему позвоночнику. Он перестал быть Брайаном, а превратился в человека, который, возможно, желает мне смерти.

— Заказ вы уже сделали?

— Сделали, – сказал Хуанка.

— Отлично. Значит, отсюда мы едем… к тебе домой? – спросил Брайан.

— Да, – ответил Хуанка. – Точнее, в дом моей матери. Я вам все расскажу об этом, когда поедим. Я не хочу здесь говорить о наших планах – вы меня понимаете?

Брайан задумчиво кивнул. Хуанка вернулся к своему телефону. Я вытащил свой, посмотрел на экран. Новая эсэмэска из больницы напоминала мне о моем долге. Я удалил ее и вошел в «Фейсбук». Прокрутил фотографии, статьи и всевозможные обновления, которые умудрялись не говорить ничего и говорить все, что вы хотели знать о тех или иных людях. Прокрутка помогла миру появиться и исчезнуть. Моей первой остановкой был аккаунт Мелисы. Я заглянул в ее папку с аватарками, промотал. Семь или восемь фотографий назад она взяла для аватарки фотографию, на которой она стоит перед искусственным прудом с золотыми рыбками и держит на руках Аниту. Аните на фото месяцев восемь, сплошные румяные щечки и яркие глазки. Мы тогда ездили на небольшую музейную экскурсию в Хьюстон и закончили наше путешествие в японском саду. Я хорошо помню эту фотографию, потому что улыбка Мелисы на ней ярче солнца. Но когда мы садились в машину, собираясь уезжать, двое мужиков в спортивной тачке остановились около Мелисы на парковке, и один из них, показав на нее пальцем, прокричал: «Смотри – мексиканка с девочкой-младенцем. Вот это я называю поломоечным набором с преемником наготове»^[178]. С этими словами они уехали. Я огляделся – нет ли поблизости камня, чтобы бросить в них. Я был готов их убить. Я бы с удовольствием вонзил нож в того типа, который оскорбил моих ангелов, и смотрел бы, как он истекает кровью на дорожке, смотрел бы и улыбался. Я старался, как мог, чтобы убедить Мелису, что это происшествие – единичный случай, но она сталкивалась с такими вещами и раньше и знала, что и в будущем их не избежать. Я обнимал ее, говорил, что некоторые люди просто шваль, что добрых людей гораздо больше. Когда человеку, которого мы любим, больно, ложь – самая простая вещь в мире. Как и насилие.