Книга Домой приведет тебя дьявол, страница 108 – Габино Иглесиас

Я разблокировал телефон. Никаких эсэмэсок, напоминающих мне о долгах, никаких новых электронных писем. Никаких новых оповещений в «Фейсбуке».

Хуанка вышел из своей комнаты с одеждой в руках и исчез в ванной. Я открыл «Гугл» и в нем новую закладку. У меня уже было сделано около двадцати. Часть – новые сайты. Другие – всякие случайные, которые я вызвал или искал из любопытства на протяжении нескольких последних месяцев. Я начал их удалять. Хоть какое-то занятие. Следующая закладка появлялась на экране, как только я убивал предыдущую. Я определенно в какой-то момент искал уличную стоимость метамфетамина. Я об этом не помнил. Убил эту закладку и следующую – о словоупотреблении. Я убил эту, появилась другая. На другой было много текста. Наверху название из прошлого, слова из того времени, когда я отчаянно пытался понять то, что не понимал никто другой: «Рост заболеваний острым лимфобластным лейкозом среди латиноамериканских детей: тенденции частоты случаев в период с 1992 по 2011-й». Всю статью я определенно не прочел. Это было еще одним из незаконченных дел того времени, еще одним начатым и брошенным поиском. Я не хотел читать эту статью сейчас, но настроения тех моих дней, когда я отчаянно искал ответов, решений, мигом вернулись ко мне. Я вспомнил, что не понимал большую часть того, что читал, и испытывал разочарование оттого, что ни у кого нет для меня ясных ответов, тогда как я прошу всего лишь о крохе надежды.

Я уставился на слова на экране. Столько знания, столько исследований, а никто не смог спасти моего ангелочка. Она была «очаровательный кейс». Смерть сделала ее особенной. Я не хотел, чтобы она становилась особенной. Я хотел, чтобы она была как все дети, которые уходили в ремиссию. Уж пусть бы лучше она была как все, а не загадкой, которая ставила в недоумение врачей и заставляла их стоять перед нами, выглядя потерянными и подыскивая слова, которые ничего не значили и не делали для Аниты.

Я вспомнил, что после прочтения каждой из статей я чувствовал себя идиотом. Я не знал значения некоторых слов. Я смотрел на экран, а часть слов пялилась на меня.

«Гистологический» – что эта за херня такая? А «атопические условия»? Невежество опасно, но на получение знания требуются время и усилия, а этого нередко у многих из нас нет. Каждый час, что я тратил на какую-нибудь неквалифицированную работу, я мог бы потратить на изучение медицины. Будь я онкологом или исследователем, может быть, мне удалось бы спасти Аниту. А может быть, и не удалось бы. Может быть, Мелиса уехала с этим своим другом, с тем, который преподает йогу и всегда говорит о вегетарианстве, но выкуривает две пачки сигарет в день. Может быть, она была слишком тощая. Я помню, что она не хотела набирать излишний вес во время беременности.

Нет. Винить Мелису сейчас было глупо. И всегда было глупо, но я не мог справиться с этим, потому что если то была ее вина, это значит – не моя. Вина – вещь мучительная, а у людей есть талант находить способы возлагать вину на других, а самим отходить в сторонку.

Я подумал, не отправить ли мне эсэмэску Мелисе. Не какой-то длинный текст, а всего одно слово: «Прости». А лучше по-испански: «Perdо́n». Мы переходим на родной язык, когда говорим о важном, мы переходим на родной язык, когда говорим о наших матерях, о еде нашего детства. Мы переходим на родной язык, когда просим прощения и молимся. Я знаю, Мелиса прочла бы «Прости» и поняла бы его, может быть, даже приняла бы, но Perdо́n она бы почувствовала своим сердцем. Время отправить ей эсэмэску придет позднее. Времени для перестройки будет достаточно, когда я вернусь домой и не буду сидеть рядом с нариком, который собирается меня убить, и психопатом с выпотрошенным трупом в доме своей матери.