Книга Домой приведет тебя дьявол, страница 104 – Габино Иглесиас

Просмотр фотографий в моем альбоме – занятие слишком мучительное, но, увидев лицо Мелисы, я испытал странную смесь чувств: вины и надежды.

Из ванной донесся звук включенного душа.

Ничего не изменилось. Мелиса не запостила ничего нового. И я понял, что вообще-то я не ждал ее поста, а просто продолжал проверки, потому что это давало возможность увидеть ее лицо. Мне не хватало Мелисы. Очень не хватало. Моя вина превратилась в камень, который постоянно лежал на моей груди, а когда я думал о ней, становился еще тяжелее. То, что я сделал, превращало меня в человека, недостойного прощения, недостойного любви, самого важного человека в моей жизни. От этих мыслей дыхание у меня затруднялось. А еще вызывало желание отдубасить себя за то, что был таким гребаным идиотом.

Вернулся Хуанка, сел рядом со мной. Я хотел думать о чем-нибудь другом. Ко мне вернулись звуки, доносившиеся до нас из кузова пикапа в туннеле.

— Я хочу знать, почему, пока мы говорим, в кузове пикапа лежит выпотрошенный труп. Что мы собираемся с ним делать?

— Podemos hablar de eso luego, Mario, pero ahora necesito hablarte de otra cosa, – сказал Хуанка. – Yo sе́ que estás solo y te sientes como la mierda, pero todo hombre debe tener el derecho a decider si vive o muere si no ha hecho nada que amerite la muerte^[279].

Он говорил быстро, его глаза впились в мои зрачки. Я понятия не имел, что у него на уме. Он глубоко вздохнул, его глаза по-прежнему не отрывались от моих.

— Brian me dijo que te va a meter una bala en la cabeza mañana por la noche despuе́s de que terminemos el trabajo^[280].

Его голос плясал у меня в голове – в нем слышалось и обещание смерти, и дух выпотрошенной дружбы, и жало предательства.

— Ты правда думаешь, что Брайан хочет меня убить? Мне кажется, он сейчас скорее выстрелит в голову себе. Прекрати эти интеллектуальные игры, чувак, нам нужно сосредоточиться на завтрашнем дне. – При нормальных обстоятельствах я бы подобрал более сильные слова, но я никак не мог избавиться от тех сцен, что видел в течение дня. Хуанка был начисто больной мозготрах. И в его играх я не хотел участвовать.

Хуанка посмотрел на дверь ванной, потом снова на меня и рассмеялся.

— El hijo de la chingada^[281] может даже попытаться убить и меня. Люди сходят, на хер, с ума, когда деньги лежат на столе, ты меня понимаешь.

Он провел руками по бедрам и вздохнул.

— Así es todo en la vida^[282].

Он встал, принялся рыться в кладовке. Я сидел молча, мои мысли метались со скоростью света. Мне хотелось свернуться на диване и исчезнуть, вернуться назад во времени, сидеть в Хьюстоне перед дышащим на ладан диваном, из-под которого выбегали крысы, чтобы тут же в него вернуться, – и кидать камни в крыс. Я откинулся на спинку. Почувствовал пистолет у себя на спине. Его массивная форма служила утешением, посланием, предупреждением – она была крохотной рукой моего ангелочка, говорившей мне: поживи еще немного.

Хуанка вернулся с простынями и двумя подушками, бросил их на диван рядом со мной.

— Разберетесь с этим потом. Esunsofá cama. Si lo abren caben los dos^[283].

Хуанка достал телефон из кармана и вышел.

Вода из душа продолжала бежать. Я посмотрел на свой телефон, разблокировал его. Не думая, нажал значок галереи. Принялся прокручивать содержимое – один толчок большим пальцем, второй, третий, четвертый. Наконец я остановился.