Книга Дом кости и дождя, страница 86 – Габино Иглесиас

За звуком шагов последовал скрип двери, ведущей в ее спальню. К тому времени, когда Ребека села в своей кровати, понимание уже пришло к ней, но было слишком поздно. В комнате появилась чья-то фигура. Половина ее была погружена в тень, другая половина стояла в свете, проникавшем в спальню из коридора. Фигура держала пистолет. Мужской голос начал выкрикивать приказы и задавать вопросы.

Не двигаться.

Не кричать.

Я убью вас обеих, если вы не подчинитесь.

Где вы храните деньги?

Где вы храните драгоценности?

Муж Ребеки лежал в кровати рядом с ней. Он рыдал. Его тело сотрясалось от страха. Грабитель не хотел их убивать, по крайней мере, так он сказал. Он хотел денег, драгоценностей, ноутбук, телефоны. Он хотел получить все, что можно обратить в деньги. После того как первоначальная волна страха схлынула, или после того, как Ребека перестала обращать внимание на звон в ее ушах, она поняла, что дела обстоят не так уж и плохо. От них требуется только отдать все, что у них есть, и он исчезнет, вернется в ночь насилия, откуда пришел. Но этого не случилось. Времени у них не было. В дверях появилась фигура, она отбрасывала маленькую тень на руку человека, позволяя темноте проглотить пистолет, но не его угрозу.

— Мамочка?

Одно только слово. Последнее слово. Человек, который был тьмой, повернулся. Раздался хлопок и вспышка, родившие кошмар. Маленькое тело упало на пол. Человек, который являл собой тьму, произнес что-то и побежал, его ноги перешагнули через маленькое тело. Ребека слышала, как он сбегает по лестнице. Она спрыгнула с кровати, вместе с ней и ее муж. Теперь оба вскрикнули. Оба плакали. Оба знали одно – нечто такое, что всей душой не хотели знать, потому что были уверены: это знание уничтожит их. Человек, который был тьмой, забрал у них то единственное, что имело значение, а все остальное не тронул, все остальное, что он только что требовал от них, – мелочь, которая ничего не значила.

Приехала полиция. Приехала «Скорая». Приехала пресса. Никто не знал ответов. Ничего нельзя было сделать. Их посетила смерь и унесла часть их жизни, и никто в мире не мог ничего сделать, чтобы помочь им.

Власти провели небольшое расследование, а потом Ребека и ее муж стояли под палящим дневным солнцем и снова плакали, опуская в землю дочь в маленьком гробу.

Шли недели, которые не приносили ничего, кроме молчания и боли. Мир вокруг нее рушился и терял всякий смысл. Ребека сосредоточилась на дыхании, она была убеждена, что боль в груди убьет ее, если она позволит боли взять верх, если допустит, чтобы боль вынудила ее остановить дыхание. Это все было неправильно. Слишком скоро. Реальность стала таким ужасающим кошмаром, что мозг Ребеки никогда не позволял себе задуматься над этим. Ребека и ее муж не переставали плакать и обнимать членов семьи, и молиться, и впадать в истерику. Их дом наполнился отсутствием таким громадным, что вынести его было невозможно. Они переехали в отель. Они пили. Они ругались. Они утешали друг друга. Они питались едой навынос, вкус которой был ни на что не похож, они ели, слушая по телевизору разговоры людей о вещах, которые не имели никакого значения. Все это не имело ни малейшего смысла. Полиции было насрать на их проблемы. Им сообщили номер их дела, но каждый раз, когда Ребека звонила в полицию, ответ был один и тот же: они работают по их делу, но пока никаких новостей нет, никаких новых зацепок, ничего. Никто ничего не видел. Мир продолжал крутиться. Новостники забыли про их дочь. Их семья и друзья погрузились в свои дела.