Книга Дом кости и дождя, страница 122 – Габино Иглесиас

Я стоял, глядя на Рауля сверху вниз. Его глаза смотрели на меня. В них плавал вопрос. Я видел в них страх, немного вызова и, может быть, что-то вроде надежды, отчаяния. На мгновение я посмотрел на Хавьера. Он улыбался. Я повернул голову назад.

Моя позиция была не из лучших, но крутить головой всегда полезно. Голова Рауля вернулась в прежнее положение. Бимбо убрал пистолет. Боль взорвалась в моей руке. От этого я разозлился еще больше.

Я снова повернул голову.

Костяшки моих пальцев болели так сильно, что я всасывал внутрь себя воздух через зубы. Я не знал, зачем Бимбо вынуждает Рауля признаться. Он не задал ему больше ни одного вопроса ни про Эль Брухо, ни про Папалоте, ни про что другое. У него не было плана, а эмоции завладели им полностью. То же самое происходило и со мной.

Таво и Бимбо старались изо всех сил, чтобы удержать руки Рауля прижатыми к его телу.

Я подошел, положил левую руку на шею Рауля, прижал его спиной к дивану, как это сделал Бимбо, когда сунул пистолет ему в рот, и принялся отвешивать ему удары по лицу.

Я ударил его раз за Марию.

Еще раз я ударил его за Хавьера.

Я ударил его за мою мать.

Я ударил его за Бимбо.

Я ударил его за сестру Бимбо.

Я ударил его за ту пустоту, что он оставит в жизни своей дочери.

Я ударил его за ту боль, что он доставил родителям Хавьера.

Я припечатал его за то, что он отправил Генри на риф.

Я припечатал его за то гребаное веве, что они нарисовали на моей двери.

Я припечатал его и припечатал еще раз за то, что он был там и все испоганил, и это имело смысл.

Я припечатал его за то, что бог уничтожил нашу страну.

Я припечатал его за чертова тренера.

Я припечатал его, потому что боялся того, что мне готовит судьба.

Адреналин заполнил мою систему. Может быть, я хотел умереть. Боль в костяшках моих пальцев исчезла.

Я припечатывал его, пока у меня не заболела грудь, не устало предплечье, пока моя рука не онемела от боли.

Лицо Рауля сотрясалось под моими ударами. Под левой скулой у него вспоролась кожа, и кровь теперь стекала на его щеку. Его плоть неожиданно просела, и мой большой палец соскользнул на его шею. Я посмотрел – мой большой палец вонзился в его кожу. Я перестал молотить его и отпрыгнул назад. Темнота комнаты проникла на лицо Рауля. И тут я понял, что оно потемнело от крови.

— …рати! Прекрати уже. Ты убьешь его к херам!

Голос Пола сверлами вошел в мои уши. Я понятия не имел, сколько времени он просит меня остановиться. Мне было все равно. Я сделал то, что должен был сделать. Справедливость кровавее, чем люди готовы это признать. Меня не беспокоило ничто из того, что я видел и чувствовал.

Рауль не шевелился. Он не пытался освободить свои руки или уклоняться от моих ударов. Звук донесся из его горла. Потом он подался вперед и закашлялся. Кровь лилась из его рта. Я не знал – то ли я чувствую облегчение оттого, что он еще жив, то ли злость оттого, что, как я ни старался, а не смог довести дело до конца.

Боль вернулась в мою руку и поползла наверх – к локтю.

Боль.

Моим легким не хватало кислорода.

Голос Пола.

Я не замечал этого, пока бил Рауля, но все мгновенно вернулось ко мне, а возвращение в реальность – это всегда как удар бейсбольной битой, независимо от того, как быстро он тебя находит.

Я посмотрел на свою руку. Зубы Рауля поранили мои пальцы. Костяшки у меня кровоточили. Я подумал, что мы теперь братья на некий ненормальный манер. Братья по крови. Я огляделся. Хавьер исчез. Я надеялся, что он гордится мной.