Книга Тень моей сестры, страница 52 – Дженюари Гилкрист

Фейбл была моей лошадью. Виктория не любила верховую езду и никогда не занималась ею, живя в Харевуде. Просто она, как всегда, поступала мне назло. Я вспомнила бесчисленное количество платьев, книг и игрушек, которые она отбирала у меня, заметив проявленный мной интерес, но тут же выбрасывала за ненадобностью, когда ее внимание переключалось на что-либо другое. Так было всегда, но теперь у меня не было желания делиться с ней.

Дойдя до ведущих в конюшню ступенек, Джек остановился, и Виктория протянула ему руку в розовой кружевной перчатке, которую он осторожно взял в свою огромную ладонь, помогая ей спуститься.

Дождавшись меня, Джек протянул мне руку. Я была без перчаток, и когда я почувствовала прикосновение его кожи, мир вокруг покачнулся, и он поддержал меня другой рукой под локоть.

— Осторожно.

Я кивнула, и Джек довел меня до нижней ступеньки. Когда он отпустил мою руку, я все еще продолжала чувствовать тепло его прикосновения.

Весь недолгий путь до стойла Фейбл Виктория продолжала осыпать Джека вопросами о его работе у Стэнли, бегах, лошадях. Подойдя к Фейбл, я положила руку на ее теплый лоб и обрадовалась тому, что она не отстранилась.

— Вот это да… – выдохнула Виктория с неискренним, но достаточно убедительным удивлением в голосе.

— Красавица, не правда ли? – спросил Джек с гордостью.

Неужели это начало, подумала я. Вот мы стоим втроем на ковре из опилок у ограды стойла Фейбл, а рядом со мной на выбеленном дереве покоится загорелая рука Джека. Начало, которое может обрушиться на тебя в тот момент, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

* * *

Дни шли друг за другом рутинной чередой. Каким-то совершенно непостижимым мне образом мы с Уиффи стали друзьями. Возможно, я была для нее просто объектом благотворительности, но меня это совершенно не волновало. Она была забавной и нетребовательной, и чем меньше она от меня ожидала, тем свободнее я себя чувствовала.

По утрам я надевала костюм для верховой езды и спускалась к Фейбл, поджидавшей меня вместе с Джеком у крыльца. Держа лошадь в поводу, мы бездумно гладили ее гриву и теплую шею. Виктория, ссылаясь на разыгравшуюся у нее из-за смены сезонов лихорадку, оставалась в постели, но я прекрасно знала, в чем заключалась настоящая причина ее поведения. Если я покорно следовала за Уиффи, как подхваченный мощным течением лист, Виктория негодовала оттого, что перестала быть в центре всеобщего внимания.

Как я и ожидала, в верховой езде Уиффи знала толк, так же как и во всем остальном. Выпив прямо на улице чашку кофе, она вскакивала в седло, и мы с ней чинно, как и полагается леди, следовали в парк. Но, скрывшись от людских глаз под деревьями, она пришпоривала лошадь и, издав воинственный клич, неслась вскачь по зеленым лужайкам до тех пор, пока наши волосы не спутывались от ветра, а дыхание не спирало от смеха.

Впервые после отъезда из Англии я вновь чувствовала, что живу.

Наскакавшись вдоволь, мы медленным шагом совершали еще один круг по парку, беседуя обо всем на свете, а потом, умиротворенные, разъезжались по домам.

— Когда надо, я могу быть настоящей леди. Но это отнюдь не означает, что ради этого я готова ломать всю свою жизнь, – сказала Уиффи однажды утром, когда я никак не могла решиться пуститься вскачь, и тогда я поняла, что за закрытыми дверями могу поступать так, как мне вздумается.