Книга Тень моей сестры, страница 40 – Дженюари Гилкрист

Уинфрид сжала мою руку, и я снова обнаружила себя стоящей на балконе, с которого открывался вид на переживающий свое младенчество город, а успокаивающее журчание ручья, запах свежескошенной травы и прохладный лесной воздух сменились гниющим вдоль обочин мусором, сигаретным дымом и грязью.

Ведущий в зал дверной проем, сквозь который виднелись фигуры гостей, выглядел как картина под названием «На балу». В свете люстр их платья, сотканные из шелка, кружев и денег, отливали золотом, бокалы были наполнены жидким солнечным светом, головы запрокинуты в беззвучном смехе. Но мне не было места на этом празднике.

— Идиллическая картина, не правда ли? – произнесла Уинфрид и, обернувшись, указала на проходящую под балконом улицу. – Тысячи людей там, внизу, продали бы душу дьяволу, чтобы хоть раз оказаться на таком балу. А для нас это всего лишь еще один вечер, затмевающий собой предыдущий, пока завтра его не затмит следующий.

Я посмотрела вниз. В одном направлении шли две молодые пары. Идущие навстречу им два молодых человека в выходных костюмах что-то сказали друг другу, поймав наши взгляды. Слов их не было слышно, но их намерения явственно читались на лицах.

— Добрый вечер, парни! – перегнулась через перила балкона Уинфрид. – Прекрасно выглядите!

Когда она, оживленно помахав им рукой, обернулась ко мне, взгляд ее был совершенно пустым.

— Чего они не знают, – показала она рукой вниз, – так это того, как корсет не дает тебе дышать, туфли сдавливают ноги так, что потом ты несколько дней не можешь ходить, а напитки всегда недостаточно холодны, чтобы освежить тебя в дюжине слоев ткани. Но мы все готовы притворяться в надежде, что притворство породит что-то настоящее. Свобода заключается в том, чтобы видеть все таким, какое оно есть на самом деле, не правда ли?

Нет, я так не считала. Наоборот, жизнь была полна бесконечных ограничений, и иногда мне казалось, что она вот-вот задушит меня окончательно. Но я с деланой задумчивостью утвердительно кивнула.

— Вы должны понять, – небрежно продолжала она, – почему мы так оживляемся, увидев что-то новое и сияющее, подобное вам.

Еще одна сигарета. Я подождала, пока она закурит и выпустит в воздух струю дыма.

— Бесчисленные возможности, предоставляемые Нью-Йорком, могут поставить человека на колени или, наоборот, поднять его на невиданную высоту. В знании заключается сила, Аделаида. Можно мне называть вас Аделаидой?

Вопрос подразумевал один-единственный ответ: как вам будет угодно. Я кивнула.

— Вот и прекрасно! А вы должны называть меня Уиффи. Ни на что другое я не стану откликаться.

Я смотрела на ползущего по стене маленького черного паучка. Мне совершенно не хотелось быть здесь. Не только на этом балконе и на этом балу, но и в этом городе и в этой стране. Мне хотелось оказаться в своем родном Харевуде, среди принадлежащих далеким предкам вещей, дыша чистым воздухом дома своего детства. Мне так хотелось вырваться отсюда, что я готова была закричать.

— Мужчины думают, что всем заправляют они. Ну и ладно, пусть себе петушатся, но правда заключается в том, что у них ничего бы не вышло без нас, женщин. На самом деле главные здесь мы, – и Уиффи засмеялась с видом шахматиста, поставившего соперника в безвыходное положение.

— Будущее принадлежит нам, – продолжала она. – Нью-Йорк может посоперничать с любой европейской столицей. Но чтобы идти вперед, нам нужен сильный лидер, не боящийся принимать смелые решения. И команда верных людей, разделяющих его идеи.