— Привет! – пропела я.
— Привет, – ответил он. – А где твоя подруга?
— Пустилась в травяной вояж.
Муж кивнул, будто понял, и обошел меня, направляясь к почтовому ящику.
— Что ты делаешь? – спросила я, снова вставая перед ним.
— Сегодня должно прийти письмо с работы.
— Я принесу, когда придет почта, – пообещала я. Почтальонша подыграла мне, благослови ее бог, застыв намертво за кустом прямо за спиной у моего мужа.
— На самом деле я хотел проветриться и выпить кофе, или можем придумать что-нибудь еще, когда Джейн вернется. Теперь, когда она здесь, мы можем себе такое позволить. Маленькие дневные свидания.
Из кустов раздался чих, и муж обернулся.
— Что она там делала? – тихо спросил он меня, словно пытаясь не смутить почтальоншу, которая неловко выбралась из-за куста.
— Не знаю, может, уронила что-нибудь, – отмахнулась я. – Какая разница?
Я подбежала и забрала у нее из рук оставшуюся обычную почту. Она помахала моему мужу и посмотрела на меня. Подняла бровь, как будто извиняясь.
— Спасибо большое! – сказала я с широкой улыбкой.
Потом передала мужу почту: флаер, рекламную листовку страхования автомобиля и обещанное письмо с работы.
— Иди сходи за кошельком, – попросила я, и тут подъехала Джейн – да, Джейн, исполняющая свое предназначение не только прекрасной помощницы по уходу за детьми, но и сильнейшего отвлечения для моего мужа. Такая красивая тачка. Он загорелся и помчался к подъездной дорожке, чтобы осмотреть «шевроле». Может быть, сегодня он даже заглянет под капот, а то и прокатится по кварталу, полностью отвлечется от жены, которая только и ждет момента, когда он отвернется, чтобы подкрасться к кусту и выхватить оттуда письмо от своей предположительно умершей матери – прямо у мужа под носом, на лужайке перед крыльцом его дома.
Дети выбежали поздороваться с Джейн, а я на мгновение сделала шаг в сторону от своей жизни, наблюдая, как они общаются все вместе, вполне счастливые без меня: реальность, которая одновременно и пугала, и раскрепощала – пугала потому, что я хотела быть с ними, и раскрепощала потому, что я знала: если со мной что-то случится, если мне придется уехать по известной причине, они по-прежнему будут вчетвером. Детство рядом с тобой и отцом одарило меня способностью так думать: проклятие, оно же благословение. Я бросилась в дом и заперлась в туалете с твоим письмом.
Ох, дорогая родительница.
Дорогая дочь,
Селби увидела твое письмо и сказала: «Да это целый роман!» Ты хорошо пишешь. Теперь понятно, почему тебе нравится сочинять прозу. Многое из твоего письма показалось мне художественным вымыслом. Я словно пережила вместе с тобой твой побег, время пребывания в Сан-Франциско. Было больно читать, как тебе пришлось пробиваться в мире без меня. Видишь ли, я была избавлена от таких волнений, когда мне сказали, что ты умерла. Возможно, мне было легче поверить в твою смерть, чем представлять, как ты взрослеешь. Ты будто навсегда застыла в образе моей юной дочери, и дальше ничего не происходило. Поначалу освобождение от беспокойства за своего ребенка ощущается как отпуск. Но только поначалу.
Было приятно прочитать о твоих детях. Моих внуках. Для начала просто узнать о том, что они вообще существуют, а затем услышать, как вы проводите время. Я по большей части согласна с тобой: материнство тяжело дается. Но наша трудная жизнь не означает, что ты не была трудным ребенком. На самом деле ты была довольно строптивой. Ты не любила нашинкованный лук в чизбургере «Хэппи мил» и ревела до тех пор, пока я весь его не выковыряю. Однажды ты спряталась среди вешалок с одеждой в магазине и не выходила несколько часов. Пришлось вызвать охранников, чтобы они закрыли торговый центр. Я думала, что всё, тебя похитили. Как-то ты пнула священника по голени, когда я хотела тебя покрестить. Ты была очень упрямой и совершала поступки, которые приводили меня в ужас. Например, однажды, после того как я отказалась купить тебе мороженое, ты соврала отцу, будто у меня есть любовник, который водил тебя в кафетерий, и твой отец избил меня до потери сознания. Тебе было пять лет. Я простила тебя и прощаю до сих пор. У меня самой не было рядом матери, чтобы помочь мне, и ее матери не было рядом, чтобы помочь ей. Думаю, мы происходим из длинного ряда таких матерей. Поэтому я могу понять, почему ты не хочешь рисковать потерей того, что у тебя есть. У тебя ведь есть много всего. А я превращаюсь здесь в пыль. Ты действительно не хочешь, чтобы я когда-нибудь познакомилась с твоими детьми? Я ем растворимую лапшу и удивляюсь. Моя дочь жива. Насчет Гэри – мне жаль. Но если я буду слишком сильно задумываться обо всем, что я сделала неправильно, то не смогу поднять головы. Бедная моя девочка.
Но ведь ты уже не маленькая девочка, правда?
Как считает мой адвокат, если ты расскажешь правду о том времени и о той ночи, о том, каково нам жилось на самом деле, всё как есть, то существует реальный шанс, что я смогу освободиться. Ты была такой юной. Неужели тебя не пожалеют? Нельзя убегать вечно, и я все равно не отступлюсь. Будь у меня такая возможность, я справилась бы сама. Но есть части нашей истории, которые можешь рассказать только ты. И это самые важные части.
Мама
