Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 117 – Йана Бориз

— Забыл… Да, забыл… Прости… Я ведь главного не сказал тебе, о чем догадался, пока вы все скорбели на похоронах. Догадался, потому и сбежал из Полынного. А не сказал, потому что тебе и самому бы смикитить, ты же умник знатный… А не смикитил, ха-ха-ха! – Он опять зашелся задорным и победным смехом. – Самое-то главное вот: Алихан откуда-то вычислил про нас с Тиной, знал он, понимаешь? И тем злосчастным днем он нас выследил. Я обнаружил бы, непременно обнаружил, кабы не так страшно, нестерпимо желал облегчиться.

— Как вычислил? С чего ты взял? – Художник схватился за голову, будто хотел остановить круговорот этих предположений.

— Не знаю как. Он ведь колдовать горазд. По колдовским своим делам и отлучается, как я тебе уже толковал. Сашка наша, не будь дурочкой, велела мальчишкам дворовым проследить за ним исподтишка, те донесли, что проводили до оврага, где волки и прочая. После испугались, да и заметил бы он их… А возвращается будто хмельной.

— Знаешь, Антон, ты не сетуй, но колдовство не по моей части. Просишь совета – изволь, но дурачествам я не потатчик.

— Да не дурачества же, лепший мой Флорка, отнюдь не дурачества! – Антон вскочил на ноги, закружил по комнате.

Флоренций хотел тем временем что-нибудь сжевать, уже протянул руку, но ничего не сыскал в пустом лукошке. Приятель же сыпал словами, как птичница зерном перед кормушкой:

— Он ведь и за оградой поместья нашего колдовал: костерок разожжет и смотрит в него страшными такими, немигающими глазами, губы что-то лепечут, пальцы творят тайные знаки.

— Постой. Какое касательство между теми знаками и гибелью Алевтины Васильны? Или тем, что Алихан догадался о вашей порочной связи?

— Прямое! Он желал меня оберечь. По степным их законам такое вполне допускается и даже поощряется. Я его родственник, мой дом – его дом, моя фамилия – его фамилия. Надо оберегать, а кто покушается – убивать. Такова его немудреная философия, если хочешь.

Листратову опять стало скучно и, главное, обидно за бездарно потраченные часы. Что Игнат, что Антон придумывали небылицы без оглядки на сущность, тем не давая времени ему самому поломать голову, посоветоваться со своей замечательной Фирро. Судя по гоготанью, гусиное собрание уже завершилось единодушным одобрением. Ваятель еще раз зевнул – теперь показным порядком, – затем промолвил:

— Четвертью часа вполне стемнеет, пойду-ка я да велю запрягать. Поедем к матушке Ефросинье. И дарами надо бы запастись.

— Ах, дурья я башка! – вскричал на это Антон. – Опять забыл! Да известно ли тебе, что Алихан намерен засватать нашу Сашку? Они с батюшкой не просто так беседовали, а с сердечной откровенностью и о главном. Тот открылся ему. Отец потворствует, готов благословить. Мать тем паче: ей по душе выходцы с тех мест, сам знаешь. Им ведь только бы о породе пеклись, более ни о чем. Алихан же именно таков. Вроде у него изначально имелся сей замысел, да не спешил оповещать, желал познакомиться поближе, обвыкнуться. А тут уж не до промедлений, не до церемоний… Так вот: в этой связи ему невозможно стерпеть, когда кто-то навроде Тины запятнает семью. Заступник, вишь ли, а того не смикитил, что своим заступничеством единственно навредил.

— Постой. – Листратов вскочил, жестоко скрипнув коленями. День помутнел, в голове зажужжал несносный шмель, есть расхотелось. – Как оно – засватать? А она что?