Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 106 – Йана Бориз

Новый виток неуемной фантазии Митрошина поверг Флоренция в окончательный и безысходный ступор. Тот желал увенчать беднягу Алихана всеми пороками и сразу же надеть на него кандалы, не иначе.

— И как же мешала оным дерзновенным планам Алевтина Васильна? – со вздохом спросил ваятель.

— Как? Бог с тобой! Барышня не мешала никак, а вот Антон Семеныч мешал. Ведь он наследник породы и всего состояния, он, а не Александра Семенна, такой казус. А не стань Антона, тогда кто? Ясно, что единственная дочка с суженым. Так что вполне дальновидно убрать с дороги законного наследника и самому встать на сие завидное местечко.

— Вот так натюрморт! Вон оно как?! – Флоренций воскликнул непозволительно громко для дружеской беседы, пожалуй громко даже для ссоры. – И как ловко ты сплел! Оно ж какая многофигурность, расчетливость… Пожалуй, хоть я и весьма высокого мнения об Алихане, но не соглашусь с тобой: он не так умен, как ты, ему не состроить подобного коварства.

— Отчего же нет? – Игнат лучился гордостью от похвалы и отмахивался от доводов.

— Оттого что Александра Семенна не приз в скачках, нет оснований полагать, что ее отдадут за него. К тому же я опять недоразумею, с какого боку здесь покойная Алевтина Васильна.

— Боже мой, да ни с какого! Она несчастная случайная жертва. Антон же был целью, и он бездарно погиб. Почему ты мне не внемлешь?

Сюжет складывался замысловатый, но отнюдь не достоверный. Митрошину романы писать бы, глядишь, и разбогатеет, и прославится. Его устами говорила одна лишь нелюбовь к инородцам. Хотя, не знай Флоренций доподлинно, что Антон жив-цел, вполне себе проникся б.

— Прошу простить, мне еще в мастерской кое-что закончить требуется нынче, так что не обессудь…. – Художник поднялся из-за стола, на лице его читались равнодушие и скука.

— Вижу, что не веришь мне, обижаешь… – Игнат тоже отодвинул от себя чашку, вытер рот полотняной салфеткой, встал, стряхнул с колен песочные крошки. – Ну тогда прощай. Дай Бог мне оказаться неправым. Однако я предупредил, теперь… – Он не договорил, махнул рукой и направился в вестибюль.

Листратов проводил гостя бессмысленно-вежливой фразой: все-таки тот не желал зла, просто зрением обделен, горизонты его приблизились чрезмерно, буквально до околицы дошли. Постояв на крыльце, пока тощий митрошинский жеребец покинет имение, ваятель быстро поднялся к себе, сменил домашнюю рубаху на выходную и надел поверх нее простой коричневый камзол из старых. После смахнул пыль с сапог, обулся, взял шляпу и отправился к конюшенным воротам. Внутри его поджидала Снежить, она обрадовалась хозяину так искренне и так забавно, что день сразу поубавил пасмурности. Художник схватил седло, упряжь, и уже через четверть часа кобыла несла его по направлению к Малаховке. Хотя бы сегодня следовало наконец навестить Неждану. Она что-то знала, чем-то дразнила. И змея неспроста показала свой мертвый хвост.

Привычная дорога петляла берегом, лишь изредка углубляясь в заросли. С этой стороны реки, высокой и потому обжитой, не произрастал тальник, и обрывы стояли исклеваны ласточкиными гнездами. Противуположный берег по весне затапливали талые воды, во многих низинах они застревали топями до самой осени. На заболоченных землях Флоренций добывал скудель, такая лучше всего подходила для изваяний, но не для гончарного промысла. Самые заветные места находились дальше, уже за Десной, тамошние торфяники не в пример тутошним – запашистые, непроглядные, опасные. Отроком Зизи ему пеняла, даже стреножила, не пуская. Нынче небось не станет.