Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 103 – Йана Бориз

Отойдя от первого потрясения, Шуляпин, конечно, распорядился предъявить содержимое замшевого мешочка. Пришлось подчиниться. Ваятель развязал горлышко, на ладонь голубенькой рыбкой нырнула аквамариновая фигурка размером с полвершка, толщиной с изящный дамский пальчик. Имя ей Фирро. Он – Флоренций, она – Фирро, они неразлучны. Она ему помощница, он ей защитник. Может быть, и в Полынном его оставили не абы кабы, а по ее внушению, хоть думать так и не вполне по-христиански. Во всяком случае, вещь непростая, а уж как ему дорога – не подобрать таких слов. Фирро единственная понимает, подсказывает: временами темнеет либо светлеет, холодеет либо теплеет. С ней размышляется ловчее, а умозаключения следуют точные, бесспорные. Потеряй он ее – все равно что душа осиротела бы. Господь не попустил, воистину слава Ему.

— Ах ты ж, тьфу-ты ну-ты! – еще не один раз повторил земской исправник во время короткой повести.

— Или бредим мы купно, или взаправду колдовство… – пробормотал растерянный Флоренций.

Они быстро покинули злосчастный мосток, провели короткое бестолковое совещание на обочине дороги, потом ваятель вскочил в седло, а Кирилл Потапыч с бледной, расстроенной Настей уселись в тарантас. Наскоро попрощавшись, разъехались. Снежить заспешила обратно в Полынное, отложив на завтра и Семена Севериныча с Антоном, и Неждану. Всадник не мог отделаться от предубеждения, что хитрый Шуляпин последует за ним куда бы то ни было. Так пусть лучше домой. Казенный же мерин вопреки опасениям потащил экипаж в Трубеж, к земской управе.

Весь недолгий путь до родной усадьбы ваятель, не доверяя карманам, крепко сжимал в кулаке свою Фирро. У него отсутствовали всякие сомнения насчет снурка – тот крепок и мог исправно служить еще не один год, между тем… Все-таки в округе поселилось колдовство, как бы ни отказывали ему в существовании просвещенные деятели и сам Листратов. Пожалуй, Зизи не стоит об этом знать.

Отцветшая черемуха сызнова желала подцепить его, как перезревшая барышня брыкливого кавалера на балу. Всадник не снизошел к ее кокетствам, даже не глянул. От обиды та уронила наземь несколько лепестков-слезинок, скоро их затопчут, и поделом: нечего благоухать в неположенный срок. На лысом пригорке разлегся здоровенный белый пес, похожий на волка-оборотня, только с доброй мордой и озорным хвостом. У него при себе было некое лакомство, чтобы погрызть, – кость или горбушка, достойное развлечение для субботнего вечера. Небось хозяин неподалеку, иначе такой зверь может напугать ребятишек, или молоденьких легкомысленных грибниц, или дряхлых богомольцев по пути в монастырь.

Этим днем Флоренций обещал навестить Неждану и сговориться об изваянии, но после всех неурядиц не имелось сил еще куда-то плестись, что-то сочинять. С тем и оказался он перед воротами Полынного, вымотанный, потухший, до крайности недовольный. Вечер был потрачен им на баню, ужин и теплую перину. Сквозь дрему слышались шорканье девок неурочной порой, звон склянок, приглушенные жалобы. Потом все утонуло в умиротворяющем журчании реки.

Воскресенье прошло в суете: барыня раскапризничалась, прогнала от себя Михайлу Афанасьича, а воспитаннику велела читать слезливый французский роман, в котором копилось много душещипательности, но мало ума. Степанида сварила на обед куриный бульон – самое пользительное и самое ненавистное Листратову кушанье. Он увернулся, вместо лапши доел остатки вчерашних пирожков, выхлебал миску простокваши, настроился от души напиться чаю с вареньем и поразмышлять без сотрапезников и без суеты. Судьба же имела собственные планы на это чаепитие: его пришлось делить с Игнатом Митрошиным, который заглянул будто бы без дела. Будто бы…