Книга Браслет княгини Гагариной, страница 88 – Ольга Баскова

— Какие у тебя доказательства? — Карташов внезапно охрип. Она достала телефон и включила диктофон. Виталий узнал свой голос. Проклятая баба записывала их разговоры.

— Можно провести экспертизу, — ласково заметила Дарья. — И тогда у полиции не останется сомнений, что ты участвовал в этом деле. — Она резко встала и прошипела: — А теперь я убираюсь, как ты просил.

— Подожди, — он провел рукой по волосам. — Сколько ты хочешь?

— Я хочу полтора миллиона долларов, — твердо ответила женщина. — И ни центом меньше.

Виталий схватился за голову:

— Ты сошла с ума! У нас с Юркой бизнес только пошел в гору, и таких денег нет и в помине! Я готов дать тебе два миллиона рублей. Это пробьет брешь в моем бюджете, но я выкручусь.

Она вздохнула и провела по его волосам длинными пальцами с дешевыми кольцами:

— Бедный, бедный Виталик. Ты, вероятно, не понял, что я предлагаю тебе выкупить твою свободу. Ну разве в таком случае можно торговаться? — Дарья топнула ногой и добавила: — Ни центом меньше!

Он придвинул к себе ее кружку с недопитым сбитнем и глотнул, чтобы собраться с мыслями. Предложение Дарьи нельзя было принимать ни в коем случае. Во-первых, такие деньги пока оставались для него несбыточной мечтой, и даже если все продать, эту сумму никак не наскрести. О магазине, разумеется, речь не шла, это их с Юркой детище. Не скажет же он Беляеву, что нужно избавляться от магазина, чтобы отдать деньги Дарье.

— Я вижу, ты крепко задумался, — на лице женщины читалось удовлетворение. — Что ж, думай, думай, да только недолго. Мне надоела моя нищая жизнь.

— Мне понадобится время, чтобы все собрать, — выдавил Виталий.

— Не больше трех недель, — отрезала она и ушла, не оглядываясь. Карташов откинулся на спинку стула. Ему было душно, страшно, и он не видел выхода.

Корпус дома отдыха «Утес» напоминал средневековый замок. Зубчатые стены, увитые плющом, островерхая крыша, узкие круглые башенки. Некоторым отдыхающим казалось, что они попали в сказку братьев Гримм и в этом замке живет принцесса или какой‐нибудь злой волшебник. Пожилая женщина с гладко зачесанными седыми волосами и гордой осанкой сидела на скамейке. Возле нее толпились мужчины и женщины в косынках и кожаных куртках.

— Расскажите, что было дальше! — настаивала голубоглазая девушка с родинкой на щеке, теребя в руке одуванчик. — Вы остановились на том, что князь Гагарин попросил руки Марии Поджио. Она вышла за него замуж?

Пожилая женщина прищурилась:

— А вы как думаете?

Голубоглазая состроила забавную гримаску.

— В семьях капиталистов женщины подчинялись мужчинам, потому что главным для них были деньги, — отчеканила она. — Я думаю, Мария все‐таки вышла за него. А я бы убежала от этого старика.

Пожилая женщина улыбнулась:

— Мой родственник, князь Гагарин, вовсе не был старым. — Она с нежностью посмотрела на собеседницу. — Впрочем, вам не понять: вы еще так молоды.

— Галя, хватит спорить! — вмешался юноша с короткими черными волосами. — Рассказывайте дальше, Елена Давидовна.

Женщина откашлялась и продолжила…

Князь Гагарин не собирался отступать и отказываться от своей любви. Он каждый день приезжал в имение, гулял с Марией по тропинкам прекрасного парка, постепенно приходившего в запустение, и говорил ей о своей любви. Маша прерывала разговор, нисколько не заботясь об этикете, и бежала домой. Но там на нее наседали родители, оба измученные болезнями и неудавшейся личной жизнью дочерей, и в один прекрасный день она сдалась. Теперь, когда Иосифа не было в живых, Мария решила отдать долг семье и сочеталась браком с князем. Катенька тоже долго не сидела в одиночестве и выскочила замуж за местного помещика. Теперь сестры смогли выкупить заложенное родовое гнездо, которое Андрей Михайлович передал по наследству старшей дочери. Александр Иванович оказался рачительным хозяином. Он снова привел в порядок апельсиновую рощу и дорожки сада, выписал лучших садовников, с любовью ухаживавших за редкими растениями. Сад снова ожил, заиграл яркими красками. Машу это не особенно радовало. Она искала уединения, спускалась к горной речке, сидя на камне, смотрела на воду и думала об Иосифе. Как бы они были счастливы! Мария ценила заботу и любовь князя, который сразу нашел общий язык с Лоло, но не скрывала, что никогда не сможет его полюбить. С каждым годом она худела и хирела, и все обрадовались, когда Александр Иванович по долгу службы был направлен на Кавказ. Маша не хотела ехать. Дом и сад стали для нее некими хранителями истории любви, и она перебирала и перебирала в памяти самые счастливые мгновения. Ей казалось, что там, на Кавказе, она предаст память об Иосифе. Мари Волконская почему‐то совсем не отвечала на ее письма — связь с сестрой, знавшей Поджио и общавшейся с его братом, тоже была дорога Маше. Это печалило: с кем, как не с женой декабриста Волконского, она могла поговорить о почившем супруге, которого все же предала? Отец уверял, что с Мари и ее мужем все в порядке, у них свой дом в Иркутске, дети и писать некогда, и Мария верила и не верила. Перед отъездом князя женщина заупрямилась, расплакалась, но родители и муж настояли, чтобы Маша отправилась в Тифлис. Там, во влажном климате, она начала прихварывать, и Александр Иванович очень беспокоился. Когда ему предложили стать губернатором Кутаиси, он с радостью принял предложение, надеясь, что в этом городе, познакомившись с представителями знатных семей, Маша перестанет тосковать. Молодая женщина честно постаралась создать видимость счастливой семьи и, сделав над собой усилие, начала посещать местные балы. Она возвращалась печальной и разбитой, хотя не танцевала, не пила шампанского, лишь сидела у стены, с грустью глядя на вальсировавшие пары.