Книга Браслет княгини Гагариной, страница 106 – Ольга Баскова

— Не буду вырывать, — обещал он и прикладывал к сердцу маленькую ручку. Такой жест Витя увидел в кино, и он ему очень понравился. Что может быть убедительнее такого жеста? Бабушка смеялась:

— Ладно, пойдем. Мне еще обед готовить.

Все блюда казались мальчику необыкновенно вкусными, особенно пирожки с зеленым луком и яйцом. А после вечерних блинов бабушка отводила внука в маленькую комнатку с панцирной кроватью, на которой возвышались подушки, и укладывала спать с неизменной сказкой на ночь. Сказки бабуля сочиняла сама. Читала она плохо, по слогам, и это тоже казалось необычным. Бабушкины сказки были гораздо интереснее тех, из книжек, приносимых мамой. В углу висела какая‐то небольшая картинка, изображавшая женщину и младенца, почерневших от времени, и бабуля, бросая на нее взгляды, украдкой крестилась, а один раз прочитала молитву при Вите.

— Бога нет, — сказал он с какой‐то гордостью от переполнявших его знаний. — Так все говорят. Его никто никогда не видел.

Бабушка не думала с ним ругаться, она всегда улыбалась — кротко и грустно.

— Бог есть, деточка, — не соглашалась она. — И неважно, что его никто не видел. Разве мы видим любовь, ненависть? Тем не менее они существуют.

Бабушкина молитва, как и ее сказки, действовала успокоительно. Витя быстро засыпал. Да, как он любил ездить в маленькую деревеньку под Рязанью, как любил… С началом войны все прекратилось. Папа ушел на фронт, мама осталась с двумя детьми — тринадцатилетним Витей и пятилетней Катей. Они уехали в Мурманск к тетке, искренне надеясь, что враг до них не доберется. Да, он не добрался, но в сорок втором пришла похоронка. «Погиб смертью храбрых» — эти слова казались мальчику слишком будничными, не передающими всей трагедии. Только потом он понял, что трагедия была только для его семьи, но это не уменьшило боли. Мама писала письмо бабушке, несколько раз бросала его, потому что душили слезы, и через два месяца бабушкина соседка, тетя Глаша, написала, что бабушки больше нет, она ушла вслед за своим сыном. В тот момент Витя понял: детство кончилось, ему всего четырнадцать, но он уже вступил во взрослую жизнь. Через три года мальчик попытался сбежать на фронт, но война уже заканчивалась, и у него ничего не вышло — поймали и возвратили назад.

— Ты должен окончить школу и продолжить учебу в институте, — сказала мама. — Теперь ты единственный кормилец, но можно учиться и заочно.

Так Виктор и сделал. Он поступил в университет на юрфак, устроился на завод токарем — эту профессию он получил в школе — и стал помогать матери.

Все эти события пролетели перед глазами следователя, как кинолента. Наверное, его лицо приняло мечтательное и доброе выражение, потому что Лещев с удивлением уставился на майора:

— Ты с нами, Витя?

Винниченко дернулся, сразу почувствовав выстрел в поясницу, застонал и с какой‐то непонятной злостью дернул дверь:

— Пойдем, Виталя.

* * *

Винниченко не ошибся. Дарья действительно оказалась дома. Она с наслаждением терла пол в прихожей и предупредила милиционеров:

— Осторожно, не запачкайте. Я хочу произвести впечатление на новую квартирную хозяйку.

— А это обязательно? — Виктор без приглашения уселся на стул в прихожей и снова застонал. Проклятая поясница не давала покоя.

Девушка вздохнула: