Книга Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал!, страница 81 – Алекса Рид

Его слова, полные редкой для него уязвимости, растрогали меня сильнее, чем любая страсть. Я перебралась через воду, устроилась рядом, прижавшись спиной к его груди. Он обнял меня, его руки легли поверх моих на краю ванны.

— С тобой мне не нужен покой, — сказала я, глядя на круги пара, поднимающиеся к потолку.

— Покой — это скучно, я уже смирилась. Это тихий ужин с Энзо и взгляды в пустоту. А с тобой… с тобой есть жизнь. Даже когда она пытается нас убить или разлучить. — Из груди вырвался тихий смешок.

Он рассмеялся — тихий, хриплый звук где-то у меня над ухом. Потом опустил голову, и его губы коснулись моего виска.

— Я очень рад, что ты появилась в моей жизни, Элиза, — прошептал он, и его голос приобрёл такую серьёзность, что у меня замерло сердце. Рука Рихарда отпустила мою и поднялась, чтобы мягко взять меня за подбородок, повернуть моё лицо к своему. В его глазах, обычно таких холодных, горел тёплый, ясный свет.

— Ты не представляешь, как сильно. И как я тебя люблю.

Время остановилось. Шум воды, пар, усталость, всё исчезло. Остались только его слова, висящие в воздухе между нами, и его взгляд, проникающий в самую душу.

Я не думала, что слова могут быть такими простыми и такими всесильными. Они сломали последнюю стену, растопили последний лёд. Я подняла руку, прикоснулась ладонью к его щеке, к шраму на брови.

— И я тебя люблю, — выдохнула я. — Так сильно, что иногда мне страшно.

Больше слов не было нужно. Он наклонился, и наши губы встретились.

Этот поцелуй не был похож ни на один предыдущий. В нём не было отчаяния первых прикосновений, не было ярости их ссоры, не было даже страсти недавней близости. В нём была медленная, всепоглощающая нежность. Глубокое, безмолвное признание.

Его губы мягко двигались по моим, словно вырисовывая каждую букву только что сказанного. Я ответила ему, открываясь этому чувству полностью, без остатка. Его рука скользнула в мои мокрые волосы, притягивая ближе. Вода вокруг нас тихо плескалась, нагретая теплом наших тел и этим бесконечным, сладким поцелуем, в котором было всё: и обещание, и благодарность, и та любовь, о которой мы боялись говорить вслух.

Когда мы наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, он прижал мой лоб к своему.

— Завтра будет что будет, — прошептал он. — А сегодня ты здесь. Со мной. И этого достаточно.

Я кивнула, не в силах говорить, и просто закрыла глаза, слушая стук его сердца под ухом — ровный, сильный, самый надёжный звук в этом непредсказуемом мире.

Дорога до поместья моих родителей заняла чуть больше трёх часов. Мы выехали на рассвете в закрытой карете Рихарда, и большую часть пути я молча смотрела в окно, наблюдая, как городской пейзаж сменяется ухоженными полями, а потом — лесистыми холмами. Рихард не настаивал на разговоре, но его присутствие было ощутимым и твёрдым. Он сидел напротив, иногда просматривая бумаги из своего портфеля, иногда просто глядя на меня, и в его взгляде читалась не только поддержка, но и готовность встретить любой поворот событий.

— Они не изменились, — тихо сказала я, когда сквозь деревья показались знакомые остроконечные крыши и кирпичные стены. — Особняк выглядит так же. Будто время здесь остановилось в тот день, когда я уезжала.

— Люди меняются чаще, чем камни, — отозвался Рихард, складывая документы. — Будь готова к этому.