Книга Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал!, страница 58 – Алекса Рид

Самым неловким моментом стало, когда я, выйдя из ванной и плохо ориентируясь в пространстве, вместо того чтобы повернуть в гостиную, уперлась лицом ему прямо в грудь. Он стоял в коридоре, и я, не видя его, прошла прямо в него.

Он не отпрянул, лишь слегка ахнул от неожиданности и обхватил меня за плечи, чтобы я не потеряла равновесие.

— Ты куда? — его голос прозвучал прямо над моей головой.

Я отшатнулась, но его руки не отпустили. Мое лицо было в сантиметрах от его груди. Я чувствовала тепло его тела… Сердце бешено заколотилось — уже не от страха, а от чего-то другого.

— Я… я думала, тут проход, — выдавила я.

— Проход — на два метра левее, — он сказал, и в его голосе послышалась улыбка. — Пойдем, я проведу.

Он не взял меня за руку. Он просто положил свою ладонь мне на поясницу, легким, направляющим прикосновением, и повел за собой. Это простое прикосновение прожигало ткань халата. Весь день он был моими глазами. Он читал мне вслух заголовки из утренней газеты (ничего интересного, к счастью), находил мою брошь, которая упала под кресло, подсказывал, где лежит сахарница. И делал это без раздражения, с какой-то спокойной, почти умиротворенной терпеливостью, которая была в нем так же неожиданна, как и эта внезапная домашность.

К вечеру я уже немного освоилась, научилась различать крупные предметы и осторожно передвигаться, держась за стены или мебель. Он развел огонь в камине, и мы сидели в гостиной — он в своем кресле с книгой, я на диване, укутавшись в плед, и просто слушала тишину, нарушаемую только потрескиванием поленьев и редким шелестом страниц.

— Не скучно? — спросил он вдруг, не отрываясь от книги.

— Нет, — ответила я искренне. Это была странная, выпавшая из реальности передышка. Никаких бумаг, никаких угроз, никаких судов. Только тепло камина, его присутствие в комнате и этот размытый, уютный мир.

— Хорошо.

Наступила еще одна долгая пауза. Пламя отбрасывало на его лицо танцующие тени, делая резкие черты мягче.

— Знаешь, — сказал он тихо, глядя в огонь, — иногда я забываю, что бывают такие дни. Просто тишина.

— Ты всегда настолько… занят, — осторожно заметила я.

— Да. И это часто — способ не слышать тишину, — он отложил книгу и повернулся ко мне. Его лицо в полумраке было серьезным.

Я не знала, что ответить. В его словах была та самая боль, о которой говорила Фрида. Боль от предательства, от одиночества, от необходимости всегда быть сильным.

Внезапно он встал и подошел к окну, отдернул штору.

— Кажется, снова снег пошел, — произнес он задумчиво. Потом обернулся.

— Хочешь чаю?

— Чай был бы прекрасен, — улыбнулась я.

Он кивнул и направился на кухню. Я осталась сидеть, глядя на его размытую спину, чувствуя, как что-то внутри тает и размягчается, как лед на стекле под теплом камина. Этот день, несмотря на все неловкости и мою беспомощность, был каким-то… целительным.

Он вернулся с двумя чашками, поставил одну на столик рядом со мной.

— Осторожно, горячо. Ровно перед тобой.

— Спасибо, — я потянулась, нащупывая блюдце. Мои пальцы встретились с его — он все еще придерживал чашку, чтобы я не опрокинула. Мы замолчали, и в тишине снова зазвучало потрескивание огня.

Именно в этот момент тишину разорвал резкий, настойчивый звонок в дверь.

Рихард вздрогнул, его пальцы разжались. Я услышала, как он тихо выругался себе под нос.