Книга Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал!, страница 37 – Алекса Рид

— Прости, Элиза. Наши планы на спокойный развод только что закончились. Сейчас начнётся настоящая война. И я намерен выиграть её. Но для этого… — он взял меня за обе руки, — для этого тебе придётся сделать самый трудный выбор. Прямо сейчас.

Я смотрела на него, не понимая. Сердце колотилось где-то в висках. «Какой выбор?»

Он выдержал паузу, давая мне осознать вес его следующих слов:

— Ты можешь публично отречься от меня. Сказать, что это всё ложь, что я домогался, а ты отвергала. Это сохранит тебе остатки репутации в его кругах… но оставит тебя один на один с ним. Или… — он сжал мои руки чуть сильнее, — или ты идешь со мной до конца. Открыто. Со всеми вытекающими последствиями. Скандал, сплетни, позор в глазах света. Но зато, с моей защитой. И с моим словом, что я не отступлю. Ни на шаг.

Он ждал. Вокруг нас продолжал течь город, не подозревая, что прямо здесь, на заснеженной улице, решается чья-то судьба. В руке у него была газета с моей испепеляющей фотографией, а в глазах — вопрос, на который должен был ответить не разум, а что-то гораздо более глубокое.

Я посмотрела на метку на своём запястье, которая будто слабо теплилась под тканью. Потом подняла глаза на его лицо, суровое, непоколебимое, но с той самой трещиной страха за меня.

Я сделала шаг навстречу, выдернула одну руку из его захвата и выбросила злосчастную газету в ближайшую заснеженную канаву.

— Я уже сделала выбор, — сказала я, и мой голос звучал твёрдо и без тени сомнений.

— Когда вышли из того дома с вами. Так что ведите свою войну, генерал. Но знайте, я в этой войне уже на вашей стороне. И отступать не собираюсь.

Он смотрел на меня несколько секунд, и в его глазах что-то переломилось. Лёд растаял, уступив место чему-то тёплому, сильному и безмерно гордому. Он не улыбнулся. Но просто кивнул, сжимая мою руку сильнее.

— Тогда пошли, — сказал он, снова взяв меня под руку.

— У нас теперь есть газета, которую нужно заставить написать опровержение. И дракон, которого нужно поставить на место. Окончательно.

Энзо

Я ходил по ковру, и каждый мой шаг отдавался в тишине гостиной глухим, яростным стуком. Казалось, от этой злобы, этой унизительной ярости, воздух вот-вот вспыхнет. Мои собственные, идеально уложенные волосы спадали на лоб, но было плевать.

В висках стучало одно и то же, как проклятие: она осмелилась. Эта жирная, безвкусная свинка, которую я три года терпел рядом, не только сразу перескачила на другого дракона, ещё и привела сюда его! В мой дом. В мою цитадель. И этот солдафон, этот плебей в поношенном мундире… он поднял на меня руку. Меня!

Я с размаху пнул низкий столик. Дорогая фарфоровая статуэтка, стилизованный крылатый предок, со звоном разлетелась о пол. Звук был приятно хрустящим, но облегчения не принёс. Только подлил масла в огонь.

В углу, на бархатном диване, лежала Сильвия. Она с преувеличенной скукой разглядывала свои ногти, покрытые перламутром. Её белоснежные волосы, её хрупкость, её дорогой аромат, всё это сейчас казалось мне раздражающей декорацией к моему унижению.

— Энзо, дорогой, — её голос, сладкий и пустой, как патока, прозвучал слишком громко. — Ты ковёр испортишь. И нервы. Чего так взъелся-то?

Я обернулся к ней, и, должно быть, взгляд мой был таким, что она слегка отпрянула.