Книга Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал!, страница 155 – Алекса Рид

— Ты хотела подставить его, — понял я. — Не посадить по закону, а… обвинить в том, чего он не совершал.

— Он заслуживает этого! — в её голосе впервые прорвалась злоба. — Он разрушил мою жизнь, уничтожил мою репутацию, выбросил меня, как ненужную вещь! А ты… Ты лишаешь меня шанса на справедливость.

Язык тяжелел, мысли путались. Я пытался бороться со сном, но тело предавало.

— Твои документы были фальшивками, — прошептал я. — Ты сама их подделала.

— Это не важно! — она почти кричала. — Главное, что он бы сел. Сидел бы за то, что сделал со мной. А ты… ты спас его. Спас этого монстра.

— Катарина… — я попытался дотянуться до неё, но рука безвольно упала. — Это неправильно. Ложь… не может быть инструментом справедливости.

— А что может? — она смотрела на меня, и в её глазах не было раскаяния. Только усталость. — Суд? Деньги и связи твоего Блэквуда купят любой суд. Мне оставалось только одно. И ты встал на моём пути. Но теперь… теперь ты не помешаешь.

— Что ты задумала?

Она вытерла слёзы, и её лицо стало спокойным, почти безмятежным.

— Тебе просто нужно пропасть на время. Потом всё будет хорошо…

— А Блэквуд? — спросил я, уже чувствуя, как сознание ускользает.

— О нём позаботятся другие. Его посадят на долго — Она встала, поправила платье. — Прости, Рихард. Я люблю тебя. Ты мой брат. Но я должна закончить то, что начала. С тобой или без тебя.

— Катарина… — мой голос превратился в шёпот. — Не делай этого. Ещё не поздно…

— Поздно, — она наклонилась и поцеловала меня в лоб.

Я хотел схватить её за руку, остановить, сказать что-то важное, но тело уже не слушалось. Последнее, что я увидел, её удаляющуюся фигуру, мелькнувшую в дверном проёме. А потом всё погрузилось во тьму.

Элиза

Пять дней.

Пять дней я просыпалась с мыслью, что сегодня Рихард вернётся. Пять дней я вслушивалась в каждый стук в дверь, в каждый шум за окном, надеясь услышать его шаги. Пять дней я ловила себя на том, что смотрю на дорогу, ведущую к особняку, и жду, когда из-за поворота покажется знакомая фигура, или повозка, или… Хоть что-то!

Он не возвращался.

Первые два дня я ещё держалась, убеждая себя, что дорога могла занять больше времени, что он мог задержаться в том городе по делам, что письмо просто затерялось. Я даже пыталась вязать пинетки, которые начала ещё в доме у моря, но нитки путались в пальцах, а мысли уходили куда-то далеко, туда, где сейчас, возможно, был он. Я представляла, как он въезжает в город, как встречается с Катариной, как они разговаривают. Но в этих картинах всегда было что-то тревожное, что-то, отчего я вздрагивала и откладывала вязание.

На третий день я перестала спать по ночам. Лежала в пустой постели, прислушиваясь к каждому шороху, и чувствовала, как внутри нарастает тяжесть.

На четвёртый день Сильвия нашла меня на кухне в три часа ночи. Я сидела за столом, сжимая в руках кружку с давно остывшим чаем, и смотрела на язычки пламени в камине, Скорее, куда-то сквозь. На мне был один из старых халатов, которые я носила ещё в первые дни после переезда в особняк, волосы растрепались, под глазами залегли тени. Думаю, я выглядела так, словно меня переехала карета.

— Элиза, — Сильвия села напротив — Ты себя изводишь. Так нельзя.

— Он обещал вернуться, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо, чужим. — Он всегда возвращается.