Книга Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал!, страница 130 – Алекса Рид

— Жёсткий характер? — улыбнулась я.

— Упрямый, — поправил он. — Или как у матери, чтобы никогда не сдавался.

Я рассмеялась и ткнула его в бок.

— Я тоже упрямая?

— Ты, да. И это прекрасно.

Мы стояли посреди пустой комнаты, обнявшись, и я чувствовала, как его руки скользят по моей спине, прижимая ближе.

— А какой ремонт мы здесь сделаем? — спросила я, когда тишина стала слишком тёплой.

— Что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы было светло. Много света. И чтобы кроватка стояла так, чтобы солнце будило ребёнка по утрам. — Я показывала руками, уже представляя. — И ковёр, мягкий, пушистый, чтобы можно было ползать. И полки с книгами, низко, чтобы сам мог достать. И…

— И? — он смотрел на меня с такой любовью, что у меня сердце зашлось.

— И чтобы ты сделал колыбель своими руками, — выдохнула я. — Как твой дед делал для твоего отца.

Он улыбнулся.

— Откуда ты знаешь про колыбель?

— Твоя сестра рассказала.

— Ладно. — Он коснулся губами моего виска. — Я сделаю. Самую лучшую колыбель. Для нашего малыша.

Мы ещё долго стояли так, обнимаясь, а потом он вдруг подхватил меня на руки и понёс вниз.

— Рихард! — я рассмеялась. — Ты куда?

— В гостиную, — ответил он, и в его глазах горел тот самый огонь, от которого у меня всегда подкашивались колени. — Я слишком долго ждал, чтобы остаться с тобой наедине по-настоящему. Без спешки, без страха, без всего этого.

— А вещи? — слабо запротестовала я. — Коробки?

— Подождут.

В гостиной горел камин, Рихард разжёг его ещё утром, и теперь огонь весело потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на стены. Он опустил меня на мягкий ковёр прямо перед камином и навис сверху, опираясь на руки.

— Я люблю тебя, — сказал он просто. — Каждую минуту каждого дня. И сегодня я хочу доказать это тебе.

Я потянулась к нему, притягивая за шею, и наши губы встретились в поцелуе, медленном, тягучем, полном всей той нежности, что накопилась за эти дни хлопот и забот.

Его руки уже расстёгивали пуговицы на моей рубашке, а мои пальцы запутались в его волосах. Мы целовались жадно, словно пытаясь наверстать все те часы, что провели за работой, а не в объятиях друг друга.

Его губы скользили по моей коже, оставляя за собой дорожку из мурашек. Он знал каждое моё чувствительное место, и пользовался этим безжалостно. Шея, ключицы, мочка уха, везде, где его поцелуи заставляли меня выгибаться и тихо стонать.

— Рихард… — выдохнула я, когда его ладони легли мне на грудь.

Его большой палец очертил сосок, заставляя меня вздрогнуть.

Он раздевал меня медленно, смакуя каждое движение, каждую новую полоску обнажённой кожи. Когда я осталась в одной сорочке, он замер, любуясь.

Я притянула его к себе, целуя, чувствуя, как его руки скользят по моим бёдрам, приподнимая сорочку. Потом ткань исчезла совсем, и мы остались вдвоём — обнажённые, в свете камина, на мягком ковре.

— Я хочу тебя, — прошептала я ему в губы.

Он входил в меня медленно, осторожно, но так глубоко, что мир вокруг исчез.

Мы двигались в ритме, который знали только мы, то быстрее, то медленнее, то почти останавливаясь, чтобы продлить мгновение. Его губы не отрывались от моих, его руки гладили мои бёдра, мою грудь, мой живот, и каждое прикосновение отдавалось во мне вспышкой удовольствия.

— Смотри на меня, — прошептал он, и я открыла глаза. В его взгляде было столько любви, что у меня перехватило дыхание. — Я люблю тебя, Элиза.