Книга Голубой ключик, страница 66 – Лариса Шубникова

— Алексей Петрович, поезжайте уж, — выговаривала Софья. — Совершенно не понимаю, голубчик, вашего страха.

— Страха? — нахмурился Бартенев. — Ужаса, сударыня. Так тяжело поверить, что я тревожусь о вас и не хочу оставлять одну?

Софья на миг позабыла и свой ночной кошмар, и близость обряда, улыбнулась и кокетливо похлопала ресничками. После перекинула косу на грудь, поправила шапочку и легкой походкой направилась вон из флигеля. На пороге обернулась к Алексею:

— Шарман, месье, — проворковала нежнейшим голоском. — Вы такой милый, когда хмуритесь. Очаровательные бровки, се манифик.

— Софья, — Бартенев рассердился, — вы можете быть серьезны? Запомните...

— Ой, опять, — она махнула на него муфтой, какую держала в руке. — Снова будете наставлять, что мне можно и чего нельзя? Экий вы скучный. Право слово, зевать хочется.

Высказав все сердитому Щелыковскому лешему, барышня Петти вышла за порог, остановилась на крылечке, вдыхая свежий морозный воздух и жмурясь от яркого солнца, что едва взошло и окрасило высокие сугробы розовым.

— Мон дьё, как же я соскучилась по прогулкам! — она сбежала со ступенек. — Герася! Где ты?!

— Тут, барышня, — мужик подошел. — Эва как снег-то скрипит под сапогами.

— Так Стужа. А не проводить ли нам Алексея Петровича до поворота? Верочка сказала, что там кромка защитного полога, дальше нельзя.

— Сей миг! — Герасим заулыбался. — Эх, прокачу вас с ветерком!

— С каким еще ветерком? — Бартенев подошел неслышно и остановился за спиной Софьи. — Мороз страшный. Деревья трещат. Хочешь, чтоб простыла?

— Барышня? — Герасим не сдержал смешка. — Простыла? Скорей жареный петух вскочит и закукарекает. Сколь помню Софью Андревну, ни разу не хворала. Вечно зимой нараспашку бегалась, осенью под дождем скакала, так еще и в лужах полоскалась. Ох и доставалось ей от тётки.

— Герасинька, запрягай, — барышня шаловливо улыбнулась и пошла со двора, то и дело оборачиваясь на Бартенева, какой шагал за ней, хмурился и ворчал себе под нос. — Алексей Петрович, а что это вы там бубните, а? Опять стариковское взыграло?

— Взыграло, — Бартенев догнал ее и пошел вровень. — У меня стариковское, у вас — ребяческое.

— Завидуете? — хихикала барышня.

— Радуюсь.

— Чему же?

— Тому, что еще не сошел с ума, слушая вас. Чуть тронулся, только и всего, — Бартенев остановился у ворот усадьбы, глядя на хозяйский дом. Софья проследила его взгляд, увидав Ксению, какая подсматривала за ними из окна большой гостиной.

— Они не побеспокоят, — сказал Бартенев. — Вы теперь для них самое дорогое, поверьте. Хотите напугать Кутузовых, пригрозите отказом от обряда.

— Я не боюсь, Алексей Петрович, — Софья покачала головой. — Чего уж мне теперь бояться?

— Не говорите так, — он разозлился и сильно.

— Не буду, — она шагнула к нему. — Уж простите мне, не сердитесь. Поезжайте и ни о чем не тревожьтесь. Только возвращайтесь с добрыми вестями. Я надеюсь, сударь. Надеюсь на вас, как ни на кого другого.

— Вот то-то же, — он довольно ухмыльнулся и надел шапку, какую держал в руке. — Что вам привезти из Костромы?

— Ой, голубчик, а привезите мне шелковую рубаху, — Софья встрепенулась. — На обряд же надо идти в одной рубахе и босой. Только возьмите самую лучшую, ладно?

— Софья, — Бартенев изумленно разглядывал ее, — вы не шутите?