Книга Голубой ключик, страница 54 – Лариса Шубникова

— Какая прелесть, — она приняла толстый том, протянутый Бартеневым. — Так уверены, что я умница? Голубчик, что ж раньше мне не сказали, я бы погордилась.

— Вы умница, — послушно произнес Бартенев и даже попытался улыбнуться, скрывая свою боль и ужас от предстоящего обряда.

— Так что мне делать? — глаза ее искрились лукавством. — Читать?

— Именно, — он кивнул. — Параграф «Стужа». Я вернусь позже и все вам объясню. Впрочем, вы и сами...

— Что? Что сама? Брошусь к вам? — она прыснула смешком. — Алексей Петрович, какой же вы хитрый. На что вы надеетесь, бессовестный? Что сможете снова обнимать меня?

Бартенев прикрыл глаза, мучительно подбирая слова:

— Да, я надеюсь, что снова смогу обнять вас, — сказал и посмотрел на Софью; та изумленно хлопала ресницами.

— Алексей Петрович, — она сморгнула, — что случилось? Зачем вы так смотрите? Что-то страшное, да? Вы здоровы? Может, запарить вам трав? Вы ведь с дороги, озябли, должно быть. Я мигом...

— Софья, — он тяжело вздохнул, — не думайте обо мне. Прочтите параграф.

Он не выдержал ее взгляда, в каком читалась искренняя забота и доброта, развернулся и вышел вон. После долго стоял, прислонившись спиной к стене, и сжимал кулаки в бессильной ярости.

---

Пассаж — (фр. passage) — неожиданный, обычно неприятный (или неприличный) случай.

Бартенев обошел малый флигель, потоптался возле комнаты Софьи и вновь двинулся мерить шагами гостиную, переднюю и коридор, ведущий в печную.

Снова сделав круг по флигелю, вернулся к покоям барышни, пытаясь угадать ее настроение: ждал слез, всхлипов иль крика. За ее дверью царила тишина, какая пугала Бартенева до вспотевших ладоней: он боялся за Софью, жалея, что не может быть рядом с ней, чтоб не добавлять ей горя своим присутствием. Он точно знал, что при всей ее доброте, она не будет рада встречам и беседам со своим палачом.

— Прочла ли параграф? — шептал Бартенев. — Поняла ли?

— Алёша, что ты тут? — подошла Кутузовская вдова.

— Отдал Софье Андревне том «Русской волшбы», — Алексей посмотрел на Веру, та ответила понимающим взглядом.

— Дружочек, тебя палачом? — спросила тихо.

— Меня.

— Софиньку никак нельзя оставлять одну, — засуетилась молодая женщина. — Пойду к ней, утешу. Да и расскажу ей все, что знаю о Стуже. Ты уж не ходи к ней теперь, лишний раз не печаль.

— Вера Семённа, ты... — он хотел спорить, да запнулся, зная, что она права.

— Твоей вины нет, не думай о том, — вздохнула добрая вдова. — И Софинька поймет. Дай ей время, дружочек. А я уж позабочусь о ней. И умыться отведу, и горячего принесу. Ступай отдыхать, тебе силы нужны. Теперь ты наша опора, иной нет.

— Не могу уйти, — Бартенев с отчаянием смотрел на дверь, за которой — он точно знал — страдает теперь девушка, укравшая его сердце.

— Крепись, дружочек, — покивала Вера. — Крепись.

Алексей круто развернулся и ушел в гостиную, где устроился на житье: во флигеле было всего лишь две малых спаленки, какие заняли Софья и Вера. Там он пометался от камина до окна, после присел на диван и уставился на мыски своих сапог. Сидел неподвижно, а вот мысли его хороводили, да и пришли туда, куда погнал их Бартенев.

— Настя! — крикнул и стал ждать.

— Чего изволите? — служанка опасливо заглянула в гостиную.

— Умыться, чистого белья и рубаху. Бриться неси. Поторопись.