Книга Голубой ключик, страница 46 – Лариса Шубникова

— Что? Что батька? Да говори ты! — Бартенев с трудом удержался, чтоб не схватить чародея за грудки.

— Что-что! То! — взъелся Юрий Вадимович. — Зазнобу его в жертву отдали. Он было побежал на выручку, да неудачно. Поскользнулся и ногу сломал. Насилу отыскали его в сугробах.

— Зазнобу? — Алексей опешил и присел. — Какую зазнобу?

— Вот с того и не рассказывал тебе, — вздохнул поживший. — Елена Рачинская. Ей восемнадцать стукнуло, так ее выбрали для Карачуна, та согласилась, пожалела людей. Добрая была и красавица, каких поискать. Твой отец и ополоумел. А уж когда забрал ее к себе Голубой ключик, так и вовсе угрюмым стал. Женился-то он уж потом сильно пожившим. Мамка твоя из вдов была, но мягкосердечная, хорошая, в летах. Потому и тебя народили поздно.

— Не знал... — выдохнул Бартенев. — Елена? Ты сказал — Елена?

Вмиг Алексей вспомнил странный свой сон и наказ отца звать Елену. Теперь сие понял, но изумился: приснилось то, чего он знать не мог никак. Вздрогнул, предчувствуя дурное, в каком ему самому отводилась непонятная роль. Промолчал, жадно слушая Кадникова:

— А то, что отец твой ногу переломил, так это все Елена. У женщин Рачинских по крови передается волшба дарить удачу и отнимать ее. Видно, знала девка, что Петька за ней бросится, вот и лишила везения, чтоб жизнь ему сберечь. Да ты не о прошлом думай, а о себе.

— А что я?

— Тебе вести жертву к Голубому ключику. Из Щелыковских обитальцев ты теперь самый сильный чародей. Тебя Карачун выберет палачом. Вот чего бойся, Алёшка.

Бартенев покрылся холодным потом, вздрогнул, оттого мысли его забились, заметались, складываясь в жуткое.

— Как выбирают жертву? — спросил осипшим голосом.

— Как-как! Каком кверху! — озлился Кадников. — Пестуют с младенчества. Учат мороза не бояться, зверя не остерегаться, а более всего — отрекаться от себя и думать лишь о людском благе. Жертва-то добровольно должна пойти на смерть. Берут под опеку девочек, какие подходят. Глаза синие, волосы светлые, и чтоб тоненькие и пригожие. Да не всякий еще в опекуны годится. Лучше всех пестуют Скрябины, Татурины и Глинские. У всех волшба плодородия, Карачун больнее всего по ним бьет. Вот и стараются. Девочек держат наособицу, говорить с чародеями особо не дают, чтоб те лишнего не сболтнули, не напугали до времени. Да и в люди не выводят. Красивые же, а ну как найдется охотник, да сманит? А в жертву только невинных.

— Глинские? — Бартенев почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Глинские?!

— Да ты дурной что ль? Оглох? — поживший чародей ругался. — Глинские! У них на воспитании Софья Петти. Она кровь от крови Рачинских, а Елена ее двоюродная бабка. У Татуриных на опеке Александра Урусова, но говорят, здоровьем хезнула, не доживет. Стало быть, отдадут Петти.

— Софью Петти? — переспросил Бартенев, не желая верить своим ушам.

— Сдурел совсем, — покачал головой Кадников. — Алёшка, ты на Совете оглох? Петти, говорю!

— Погоди, Юрий Вадимыч, — Бартенев выставил вперед ладонь. — Софья будет жертвой, а я — палачом?

— Ну... — поживший развел руками. — Да погоди ты беситься-то. Год еще впереди. Авось, до того времени перепрем на Совете. И помалкивай про Софью! Я тебе доверился, а сие большая тайна. Языком не мели направо и налево.

Бартенев вскочил, замер посреди гостиной. Он чувствовал, что должен бежать, должен немедля что-то делать, но остался стоять на месте. Алексей попытался справиться с болью, какая обожгла, постарался не завыть от безнадежности, зная, что никакие заполошные метания не помогут ему выручить Софью. На кону стояла ее жизнь, и он не мог позволить себе ошибки. И между всем этим сильно терзало понимание, что вскоре ему придется делать страшный выбор: рассказать Софье об ее участи или промолчать, чтобы не превращать последний год ее жизни в пытку и страшную муку ожидания смерти.