Книга Голубой ключик, страница 108 – Лариса Шубникова

Он уже собрался ответить ей, сказать, что она — дар Божий, но не успел: Куломзин кивнул и указал ему на притвор, за каким виднелось церковное нутро в сиянии свечей и лики икон, сулившие прощение и благодать. Бартенев скинул шубу, какую подхватил расторопный Никита, заметил, что и с плеч Софьи сняли мех, после сделал шаг и уж более не думал ни о чем, кроме девушки, что стояла рядом с ним.

Венчали быстро, как и велел император после одной из свадеб, где утомился стоять и слушать. Бартенев не был признателен теперь Петру Алексеевичу, почувствовав глубину обряда и сакральный его смысл. Он был серьезен, принимая новую свою ипостась и радуясь ей. Трепетание свечей, запах мирры и ладана, голос церковника — все это смешалось в один чудесный миг, в каком он был и собой, и ею — маленькой девушкой, что доверила ему свою честь и свою жизнь, приняла его имя и стала его семьей, надев обручальное кольцо.

— Господи, Боже наш, славою и честью венчай их! — батюшка свершил таинство.

Бартенев выдохнул и крепко взял Софью за руку мгновенно ощутив ее ответное пожатие. Гости, что стояли за их спинами, тихо зашептались и потянулись вон из храма, пошли и молодые — рука в руке, плечом к плечу. И уже на паперти, когда яркий солнечный свет ослепил, когда оглушил малиновый колокольный звон, Бартенев обернулся к жене и сказал:

— Синичка, если сей миг пойдет снег, я не удивлюсь. Вечор Семён уморил меня нытьем и перечислением добрых примет.

— Откуда ж ему взяться? — отозвалась Софья весело, глядя в небо. — Морозец, ясно.

Она не успела договорить: посыпалась мелкая снежная пыль, сиявшая не хуже самоцветов, осела на плечах молодых, на волосах и на счастливых лицах, а после слетела легко и развеялась.

— Дедушка Мороз подарок прислал, — Софья вздрогнула.

— Добрый и щедрый, — усмехнулся Бартенев. — Синичка, не дрожи, я рядом.

До дома Бартенева добрались весело: Никита задорно свистел и швырял в толпу серебро, народ в ответ кричал, даже именитые гости поддавшись веселью, гомонили и смеялись. Свадебный поезд растянулся по всей Московской: возки и колымаги заполонили улицу.

— Алёша, как красиво, — восторженно прошептала Софья, войдя в огромную переднюю, украшенную к празднику.

Бартенев не ответил, глядя на красавицу жену, зная наверно, что для нее все сегодня впервые: венчание, ассамблея и толпа гостей.

— Нам куда встать? — она засуетилась.

— Ступай за мной, — Бартенев потянул. — Стой. Семён все подаст. Ты держишь поднос с игристым, я подаю пряники*.

— Я не думала, что будет так много гостей, — Софья сияла улыбкой, на какую откликались: поздравляли искренне, от сердца.

— Рада? — тихо спросил Бартенев и получил в ответ лучистый взгляд синих глаз.

Много время спустя, когда свадебный стол опустел, когда гости утомились, танцуя, Бартенев отыскал взглядом Куломзина и кивнул ему; друг не подвел, поняв все и сразу.

— Огненная потеха! — крикнул Никита, взбодрив уставших. — На площади! От Алексея Петровича подарок в честь молодой жены!

Софья качнулась вслед за всеми, однако, Бартенев удержал ее, прошептав:

— Синичка, хочешь идти? — спросил и ждал ответа.

— А можно не пойти? — она облегченно выдохнула. — Алёша, не хочу. Я все вспоминаю Щелыково, когда ты привез шутихи. Тогда думала, что погибну. Горькая потеха получилась.