Книга Жгучий перец драконьего лорда, страница 84 – Марина Эльденберт

Получить искупление. Прощение.

Ни у Кати, ни у Кириана, ни у отца… У себя самого. Не плионские законники назначили мне приговор, я сам обвинил себя во всем, и каждый день, каждую минуту своей жизни на Фейре наказывал себя за содеянное. Наказывал сильнее, чем это мог сделать кто-то еще. Моя вина была настолько большой, что порой она разъедала меня изнутри. Я не жил, а существовал.

Алиса мне это показала. Проявила словно старинную пленку. А еще она показала мне, что может быть иначе. Что можно наслаждаться жизнью, можно перестать наказывать себя, можно любить.

Любить.

Именно она показала мне, что такое любовь.

Катя была моим наваждением. Алиса стала моей надеждой. Надеждой на то, что я все-таки смог оставить после себя что-то хорошее.

Это чувство, распирающее изнутри, грело меня словно пушистый ласковый котик. Может, предложить им давать заключенным котиков? Или перед казнью попросить доставить сюда Арсения? Вряд ли кто-то согласится привести ко мне Зару и Зевса. Надеюсь, Рафаэль позаботиться о моих любимцах. Но, конечно, если меня все-таки приговорят к казни за убийство будущей королевы, моим последним желанием будет встреча с Алисой. Увидеть ее снова — это как глоток воздуха перед погружением во тьму и холод. А вот если дадут пожизненное, как соучастнику, точно буду просить котика. Не Арсения, тот слишком свободолюбивое животное, у меня будет свой пушистый — тот, у которого нет клаустрофобии.

Мои мысли прыгали с одной на другую, с ироничных на мрачные, с забавных на грустные. Во мне будто сражались два Нортона: один хотел выбраться отсюда и быть счастливым с Алисой, или по крайней мере, с мыслью, что с Алисой все хорошо, другой не то чтобы сдался… Он просто был пессимистом. Последней моей мыслью было то, что я, кажется, старею. В прошлое мое пребывание в «одиночке» раздвоением личности я не страдал, а тут разогнался за несколько часов и разделил себя на позитивного Нортона и негативного Нортона.

Хорошая шутка подсознания.

Кажется, когда я проваливался в сон, на моих губах играла усмешка. А проснулся я от писка разблокировки дверей, возвестившего о том, что у меня снова гости.

— Не тюрьма, а проходной двор какой-то, — пожаловался я и осекся, когда увидел того, кто решил меня навестить. — Ваше величество, какими судьбами?

— Давай без церемоний, Нортон, — скривился Кириан. — Я здесь не как король.

— У тебя тоже раздвоение личности? — рассмеялся я.

— Что?! — вскинул брови бывший друг.

Я сел на койке и объяснил:

— Я думал, что на меня пребывание в одиночной камере влияет не лучшим образом. Я превращаюсь то в Нортона-оптимиста и размышляю о добром и вечном, а в следующую минуту появляется Нортон-пессимист и убивает весь солнечный вайб.

— Ты такой же псих, как и был, — сказал Кир беззлобно. — Ты и все твои субличности.

Я усмехнулся, и между нами повисла неловкая пауза, когда каждый из нас рассматривал другого. Не в стрессовой ситуации, а когда было время рассмотреть все неторопливо. Кириан не солгал насчет того, что ко мне с визитом явился не король. Когда я без спроса вломился к нему в кабинет, он был собранным и официальным, одетым с иголочки — истинный идеальный правитель. Сейчас на нем были черные брюки и белая рубашка с закатанными рукавами, а его прическа выглядела так, словно он попал в ураган. Ну или не знаю, может, моя ситуация заставила его рвать на себе волосы, в чем, конечно, сильно сомневаюсь. Выдержка у Кириана была железной, потерял он ее только вместе с Катей. Катя на месте, так что и королевское спокойствие не должно никуда уплыть.