Книга Ненужная жена. Хозяйка яблоневого сада, страница 91 – Алиса Князева

Я не ожидаю ответа.

Но пространство вокруг меня содрогается. Король, бледный, с тёмными прожилками под кожей, делает шаг ко мне. В его глазах будто бы снова есть глубина. Голубая, бесконечная, невыносимо печальная.

Он просто смотрит на меня, и я понимаю, что он ждёт ответа.

Шок парализует на секунду. Почему? Я — никто. Чужая душа в чужом теле, запутавшаяся в паутине не своих проблем.

Но где-то в глубине под слоем паники просыпается нечто знакомое. Холодный, расчётливый механизм. Тот, что включался, когда на тебя смотрели разъярённые акционеры, ожидающие чуда. Когда нужно было найти слова, чтобы успокоить панику, предложить решение там, где его, казалось, нет.

Проклятый опыт кризисного менеджера не позволяет просто отмахнуться.

— Потому что, — говорит Лианор, и его голос звучит тихо, без эха, как будто он звучит внутри меня, — ты истинная лариана похоти. Ты приняла его порок. Не убежала, не сломалась, осталась. И понимаешь, что значит связать свою жизнь с существом, чья природа враждебна верности.

Воспоминания накатывают волной, горькой и солёной. Не его прошлое, моё. Максим. Его оправдания, звучащие в темноте пустой квартиры. Долги, которые я не набрала. Ощущение собственной ничтожности, такое всепоглощающее, что я месяц не могла выйти на улицу. Вес, набранный за полгода отчаяния. И медленное, мучительное возвращение. День за днём. Потому что иначе — смерть.

А потом — этот мир. Тарос. Его насмешки, его игры, его бесконечные «подарочки».

Бабник. Как иначе для лариана похоти?

Но… не только. Его усталые глаза, когда на него набрасывались другие драконы. Его неожиданная помощь, поданная без унижения. Его поцелуй в Зале Совета, который был не захватом, а… признанием. Его борьба здесь, в этой самой комнате, с тьмой, пожирающей его изнутри.

Я поднимаю голову и смотрю в бездонные голубые глаза короля.

— В измене, — говорю я чётко, каждое слово отточено болью и последующим пониманием, — всегда виноват лишь тот, кто изменил. Это его решение. Его слабость. И его ответственность. То, что твоя… та девушка… оказалась сосредоточением всех пороков, не оправдывает твой уход в себя. Не оправдывает создания мира-убежища, где ты мог спрятаться от боли.

Я делаю паузу, чувствуя, как во мне поднимается что-то новое. Уверенность. Не в себе. В простой, неудобной правде.

— Лариан похоти… да, его природа — желание, страсть, обладание. Но Тарос — не животное. У него есть разум. Воля. Он может принимать решения как и все. Хранить верность одной женщине, например. Быть с ней. Даже если сложно. Даже если для этого нужно бороться каждый день с самой своей сутью, — я сглатываю возникший в горле ком, но продолжаю. — Тарос уже делает это. Для меня.

Лианор смотрит на меня, не моргая. На его лице ничего, но в глазах что-то меняется. Как лёд, под которым проплывает большая рыба.

— И что же мне теперь делать? — спрашивает он, и в его голосе впервые слышится не всемогущество короля, а растерянность заблудившегося человека. — Эта боль… она была основой всего. Теперь она ушла. Я… пуст.

И тут я понимаю. Он не спрашивает о судьбах мира. Он спрашивает о том, как жить дальше, когда то, что двигало тобой десятки, а может и сотни лет, исчезло. И у меня, как ни странно, есть ответ.

Выстраданный, не идеальный, но — работающий и проверенный.