Книга Терновый венец для риага, страница 53 – Юлия Арниева

— Свежие, — пробормотал он. — Стадо прошло к воде на рассвете и, скорее всего, залегло на дневку вон за тем ельником.

Коннол выпрямился и начал расставлять людей, негромко, называя каждого по имени, и своих, и моих, и я заметила, что он запомнил все имена, каждое, за пять дней, и произносил их правильно, без запинки, и это мелочь, казалось бы, ерунда, но люди на такие вещи обращают внимание, и я видела, как Лоркан, услышав своё имя из уст чужого вождя, чуть выпрямился и расправил плечи.

— Загонщики цепью от ручья до поваленного дуба, — командовал Коннол, чертя на земле палкой схему, которую все обступили, наклонившись. — Стрелки на гребне оврага, у обрыва. Начинаем по моему сигналу, гоним медленно, не шумим раньше времени, даём стаду сбиться, и только когда олени пойдут к оврагу — тогда крик, шум, всё, что есть.

— А если стадо развернётся? — спросил Финтан.

— Не развернётся, — ответил Коннол, взглянув на него. — Ветер с запада, мы зайдём с востока, а у ручья поставим Кормака с двумя людьми на перехват. Кормак орёт так, что мертвец проснётся, олени от него побегут быстрее, чем от волчьей стаи.

Кормак, стоявший рядом, осклабился и заревел басом, вскинув руки:

— А то! Я и на медведя так ходил, только медведь обосрался и убежал!

Кто-то из моих фыркнул, кто-то из его хохотнул, и смех этот был первым смехом, который я слышала от обеих сторон одновременно, и от него что-то внутри меня отпустило.

Охота удалась.

Олени пошли туда, куда их гнали, сбились в кучу на краю оврага, и стрелки сняли троих быков, крупных, тяжёлых, с ветвистыми рогами, прежде чем стадо, обезумев от крика и шума, метнулось в сторону и исчезло в чаще. Четвёртого ранили, он ушёл в заросли, и Коннол с Дональдом преследовали его по кровавому следу ещё полчаса, пока не добили на берегу ручья.

К вечеру, когда туши были освежёваны и погружены на волокуши, стало ясно, что возвращаться засветло мы не успеваем: лес быстро темнел, тропа раскисла ещё сильнее, и тащить по ней гружёных лошадей в потёмках означало рисковать сломать ногу и коню, и всаднику.

— Ночуем здесь, — решил Коннол, оглядев поляну у ручья, защищённую с трёх сторон густым ельником.

Никто не возразил. Люди, разгорячённые охотой и радостью удачи, принялись устраивать лагерь с деловитой сноровкой, которая одинаково свойственна и опытным наёмникам, и людям, привыкшим выживать в суровых условиях. Кто-то рубил лапник для подстилок, кто-то разводил костры, кто-то уже подвешивал над огнём котелок, а Лоркан и Кормак, к моему изумлению, вместе волокли через поляну здоровенную сухую корягу, переругиваясь вполголоса, но без злости, а скорее с азартом двух мужиков, каждый из которых хочет доказать, что он сильнее.

— Да тащи ты на себя, косорукий! — пыхтел Лоркан.

— Это ты косорукий, я-то тащу, а ты висишь, как мешок с репой! — огрызался Кормак, и рыжая борода его тряслась от натуги.

Они свалили корягу у костра, переглянулись и одновременно, не сговариваясь, расхохотались, упирая руки в колени, и в этом совместном хохоте, рождённом общей усталостью и общим делом, было больше примирения, чем во всех моих приказах и мудрых речах Коннола.

Когда над поляной поднялся одуряющий дух жареной оленины, люди расселись вокруг костров, плотно, плечом к плечу, и я заметила, что впервые за все эти дни, они сели вперемешку, свои и чужие рядом, передавая друг другу кружки с горячим элем, разбавленным водой из ручья, и куски мяса на кончиках ножей.