Книга Терновый венец для риага, страница 32 – Юлия Арниева

— Что я что? — перебила я резко, делая шаг вперёд и глядя ему прямо в лицо. — Что я уйду с миром? Верну ему башню и отправлюсь куда? Нас лишили крова, сделали рабами и теперь я и мои люди должны просто развернуться и уйти? Куда Орм? Скажи куда? — Голос мой сорвался на крик, но мне было уже всё равно. — Лучше я умру здесь, на этих проклятых стенах, чем снова стану чьей-то вещью!

Орм выдержал мой взгляд, не дрогнув, не моргнув.

— Знал, что так скажешь, — проговорил он тихо и, чуть помедлив, с улыбкой добавил, — Коннол предлагает союз.

— Союз?

— Да. Смешать кровь перед богами. Древний обряд.

Я стояла неподвижно, а в голове проносились обрывки чужих воспоминаний. Киаре когда-то рассказывали легенды о тех редких парах, что заключали такой союз. Это был не обычный брак, где муж становится господином, а жена его собственностью, его вещью, которую он волен продать, выбросить или убить по своей прихоти. Это был ритуал равных. Два риага, стоящих плечом к плечу, правящих вместе. Два голоса, две воли, что сплетаются в одну.

— Он хочет смешать со мной кровь, — проговорила я медленно, будто пробуя эти слова на вкус. — Сделать меня равной себе.

— Да, вы будете править вместе, как равные.

Я медленно обернулась, посмотрела на ворота. За ними стояли повозки, гружённые доверху зерном, мукой и деревянными клетями, в которых беспокойно копошились куры. Подарки от Коннола, знак его доброй воли. Дальше, на дороге застыло войско, пятьдесят обученных, вооружённых воинов, готовых к бою. Если они пойдут на штурм, мы не выдержим и часа. Смола, камни, отчаянное сопротивление задержат их, но ненадолго. Слишком мало у меня людей, слишком мало настоящего оружия, слишком много страха в их глазах.

Я перевела взгляд на своих. Они стояли на стенах, во дворе, застыв в ожидании моего решения. В их глазах читалось всё разом: страх перед неизвестностью, отчаянная надежда на чудо, и готовность драться до последнего вздоха, если я прикажу.

Выбора не было. Вернее, он был, но все дороги вели либо к смерти моих людей, либо к этому непонятному союзу с человеком, которого я никогда не видела.

— Мне нужно время подумать, — сказала я наконец, поворачиваясь обратно к Орму. — Час. Через час я дам ответ.

Орм шумно выдохнул, всей грудью, как выдыхает человек, которого наконец отпустила тревога, и кивнул.

— Передам.

Я не стала отвечать. Развернулась, перехватила негнущуюся от холода ладонь Мойры и, склонившись к самому её уху так близко, что щеку обдало чужим горячим дыханием, пахнущим кислым хлебом, процедила:

— Пойдём.

Мы двинулись через двор, и люди расступались перед нами молча, в давящем безмолвии, какое бывает на похоронах или перед оглашением приговора. Я чувствовала их взгляды спиной. Десятки глаз, в которых метались немые вопросы и затаённый, звериный страх.

Каменная лестница встретила нас сыростью и гулким эхом наших шагов, что множилось в узком пролёте, отскакивая от стёртых ступеней. Я толкнула плечом тяжёлую дубовую створку, и ввела Мойру в покои. Дверь захлопнулась за нами с глухим стуком, разом отрезав тревожный гул двора, крики, скрип повозок и нервное ржание лошадей.

Я отпустила руку женщины и подошла к окну. Бойница была узкой, в ладонь шириной, и сквозь неё тянуло ледяным сквозняком, от которого щипало глаза. Небо за стеной висело низко, грязно-серое, набрякшее влагой, похожее на мокрую овчину.