Книга Пять мужей для попаданки, страница 97 – Тина Кэт

Пришло время обмывать её. Мне пришлось снять её странную, разорванную одежду ещё в первую ночь — она была пропитана кровью, грязью и гарью портала. Теперь она лежала на шкурах обнажённой, прикрытая лишь лёгким полотном.

Каждый раз, когда я брал мягкую губку и касался её кожи, мои пальцы дрожали. Я — массивное чудовище с чешуёй и когтями, и она — воплощение хрупкости и света. Я видел каждую линию её тела, каждую извилину её меток, которые теперь казались частью её существа. И каждый раз меня накрывало удушливой волной смущения.

Но хуже всего было другое. Возбуждение.

Оно стало моим постоянным спутником. Древние инстинкты Дивьих, спавшие годами, проснулись от близости Инамереанки. Моё тело предательски отзывалось на аромат её кожи — миндаль и тепло. Кровь закипала, становясь густой и горячей, как лава. Я ненавидел себя за это. Мне было стыдно перед этой беззащитной самкой, которая доверила мне — пусть и неосознанно — свою жизнь.

Иногда, когда напряжение становилось невыносимым, а рык в горле грозил перерасти в стон, я уходил в дальний угол пещеры. Там, в тени камней, мне приходилось брать дело в свои руки, чтобы согнать это безумное марево и вернуть себе способность мыслить ясно. Я позорно сбрасывал напряжение, чувствуя себя последним подонком, но это был единственный способ не сойти с ума и не коснуться её так, как просили инстинкты, но запрещала совесть.

— Х-р-р-с-с… — я выдохнул, закончив обтирание и снова укрыв её мехом.

Сегодня я решил. Пора. Её тело окрепло, магия внутри неё стабилизировалась. Я медленно убрал ладонь с её лба, разрывая поток магического сна.

Теперь оставалось только ждать. Через час или два она откроет глаза. И я должен быть готов к тому, что увижу в них — ужас или… что-то иное.

Я отошёл к костру, сев так, чтобы моя морда оставалась в тени. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Скоро тишина моей горы будет нарушена её голосом.

Время превратилось в густой дёготь, застывая в холодном воздухе пещеры. Мой взгляд был прикован к её ложу, к каждому движению шкур, под которыми угадывались контуры её тела.

Прошёл час. Потом ещё один.

У-р-р-м… — я едва заметно качнул головой, когда Настя зашевелилась.

Сначала это было лишь лёгкое дрожание ресниц и движение пальцев, вцепившихся в мягкий мех барса. Но она не открывала глаз. Магический сон уступил место обычному, и в это освободившееся пространство хлынули видения. Судя по тому, как участилось её дыхание, сны были яркими.

На мгновение я замер, и мои когти непроизвольно вонзились в каменный пол. Она застонала. Тонко, надрывно. Первая мысль, полоснувшая меня, как нож: «Боль! Рана! Неужели шрам разошёлся? Неужели я ошибся в своих мазях?»

Я уже готов был броситься к ней, забыв о своём уродстве, но страх мгновенно отступил, сменившись чем-то гораздо более ошеломляющим.

Это не была боль.

Голова Насти откинулась назад, обнажая беззащитную шею, где метка-цветок внезапно налилась алым светом. Её бёдра судорожно качнулись под шкурой, а с губ сорвался тихий, тягучий вздох, переходящий в сладкий стон.

— Х-р-р-с-с… — я заставил себя остаться на месте, хотя моя кровь превратилась в жидкое пламя.

Она бредила. Но это был бред наслаждения. Видимо, лишившись реальной связи с мужьями на две недели, её подсознание теперь штурмовало баррикады, возвращая ей моменты их близости. Она выгибалась на шкурах, и её шёпот начал заполнять тишину грота.