Книга Пять мужей для попаданки, страница 100 – Тина Кэт

Её «спасибо» ударило по моим чувствам сильнее, чем любой клинок. Я почувствовал, как её тепло просачивается сквозь мою чешую, добираясь до самого сердца. Внутри меня всё задрожало. Возбуждение, которое терзало меня, вдруг отступило на второй план, сменившись каким-то щемящим, болезненным восторгом.

Она не боится. Она благодарна.

Я осторожно, боясь сломать её хрупкие кости, помог ей снова сесть на шкуры. Моя морда была совсем рядом с её лицом, и я видел в её глазах отражение своего уродства, но в её взгляде была только чистота.

Я издал короткое, вибрирующее урчание — единственное, что мог предложить вместо слов. «Живи. Ты в безопасности».

Настя

Я сидела на шкурах, прижимая к груди край мехового одеяла. Щёки предательски горели. Только сейчас, когда первый шок от вида огромного Дивья прошёл, до меня дошло: я здесь совершенно одна, в глубокой пещере, в чём мать родила, и этот чешуйчатый гигант несколько недель, судя по затянувшемуся шраму на животе, меня мыл, кормил и… Ну, явно видел всё, что посторонний, кхм, самец видеть не должен.

Самое странное было не это. Самое странное — мне не было страшно, и даже какого-то особого дискомфорта я не чувствую. Наоборот, внутри разливалось какое-то тягучее, тёплое чувство защищённости. Его огромная когтистая рука, которая только что придержала меня за талию, была удивительно бережной. Его забота… Она была такой искренней и молчаливой, что я невольно залюбовалась золотистыми искорками в его зрачках.

«Господи, Настя, о чём ты думаешь? У него морда крокодила! Но… какой же он надёжный», — я закусила губу, чувствуя, как смущение накрывает с головой.

— Сколько… — я запнулась, пытаясь подобрать слова. — Сколько я здесь пробыла?

Я указала пальцем на шрам, а потом развела руками, изображая вопросительный знак. Скиталец замер. Он посмотрел на стену пещеры, где у входа были нанесены глубокие борозды. Семь… десять… четырнадцать. Две недели.

— Две недели, — выдохнула я, и сердце кольнуло. — Боже, парни там, наверное, уже весь Сальвос на атомы расщепили…

Я посмотрела на свои лохмотья, валявшиеся в углу.

— Слушай, — я указала на себя и на шкуры, — мне бы… приодеться? А то я как-то не в форме для приёма гостей.

Дарг

У-р-р-м…

Боже, какая же эта самка милая. Я показал ей зарубки на камне. Она выглядела опечаленной, её «Эхо» на мгновение вспыхнуло тоской по тем четверым. Моя грудь отозвалась глухим, ревнивым рокотом, который я тут же подавил.

Она слишком слаба. Бледная, хрупкая, с дрожащими руками. Её нужно накормить.

Я посмотрел на неё — она куталась в мех, указывая на свою наготу. Я кивнул, и в моём горле родилось короткое, согласное урчание. Я достал из сундука тонко выделанные шкуры горных коз и костяную иглу с сухожилиями. Пока она будет есть, я сделаю ей подобие одежды.

Глядя на неё, я невольно вспомнил себя детёнышем. В нашем клане пленным самкам не давали ничего, кроме объедков. Я помню, как тайком пробирался к клеткам, принося им куски свежего мяса и сладкие коренья. Я тогда не чувствовал к ним ничего, кроме горькой, жгучей жалости. Мне казалось неправильным, что сильные воины унижают тех, кто не может ответить.

Вождь поймал меня на этом трижды. В последний раз он наказал меня на весь лунный цикл — я был заперт в каменном мешке без света. Но едва меня выпустили, я снова побежал к пленницам. Сила дана, чтобы защищать слабых, а не ломать их.