Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 8 – Айлин Лин

— Сашенька, мне нужно поговорить с тобой о делах. Ты уж прости, что я с этим, но откладывать далее нет возможности.

Я вся подобралась в ожидании.

— Твоё лечение, — он вздохнул, как человек, придавленный непосильной ношей, — обходится весьма и весьма недёшево. Карл Иванович один из лучших специалистов в Петербурге, и счета у него соответствующие. Мне пришлось похлопотать насчёт Покровского.

Покровское. Название всплыло в памяти, и следом за ним потянулась целая цепочка: белый дом с колоннами, липовая аллея, речка, мельница. Покровское — это имение матери Александры, доставшееся ей в наследство. Три тысячи десятин орловского чернозёма. Там же конный завод и две деревни. Имение было обращено в заповедное владение дедом, графом Апраксиным, и по условиям учреждения переходило сначала к прямым потомкам, включая наследниц по женской линии, а при пресечении прямой линии — к ближайшему родственнику из рода Апраксиных. Его нельзя продать или заложить. Нельзя с условием… Владелица должна быть дееспособной.

Если же хозяйка признана душевнобольной, а её попечителем назначен князь Алексей Дмитриевич Горчаков…

— Что значит «похлопотать»? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал растерянно, а не требовательно.

— Пришлось войти в сношения с Дворянским банком, — он потёр переносицу жестом усталого человека. — Заложить часть имения, чтобы покрыть расходы. Проценты, конечно, скверные, но иного выхода не было…

Заложить. Часть. Заповедного имения.

Я едва успела прикусить язык, настолько всё внутри меня вспыхнуло праведным негодованием! Заповедное имение не подлежит залогу! Вообще. Это его суть, его юридический смысл — неотчуждаемая собственность рода. Чтобы заложить Покровское, дяде пришлось бы сперва снять заповедный статус, а для этого необходимо ходатайство перед Сенатом…

Но ежели владелица несовершеннолетняя сирота под опекой, а попечитель почтенный князь с безупречной репутацией и нужными знакомствами в присутственных местах…

Саше, а теперь уже мне, было двадцать лет. Совершеннолетие в этой стране наступало в двадцать один. До него дядя — мой законный попечитель, его подпись равна хозяйской, а моя пока особо ничего не значит.

— Я оплатил твоё пребывание здесь за этот месяц, который закончится через неделю и тогда, душа моя… Я был вынужден принять подобное решение… Тебя переведут в лечебницу… Святого Николая Чудотворца на Мойке.

Я замерла, едва дыша, нутро оцепенело от ледяного ужаса, потому что я знала это место…

В своё время я работала над проектом реставрации исторических зданий Адмиралтейского района и перелопатила уйму архивных материалов. Здание бывшего смирительного и работного дома, острог, переименованный в лечебницу. «Пряжка», именно так её будут называть. Её история начиналась с тюрьмы, и тюрьмой она, по сути, оставалась ещё очень долго. Общие палаты на двадцать коек, смирительные рубашки, ремни, цепи для буйных — это не санаторий. У Штейна курорт, там же… Там меня убьют.

Дядя смотрел на меня с выражением вежливого сострадания.

— Дядюшка, — услышала я собственный голос, тихий и послушный, совсем не похожий на то, что творилось у меня внутри, — а можно мне попрощаться с Дуняшей, которая за мной присматривала? Её ласка мне очень помогла…

Горчаков искренне, с облегчением улыбнулся. Именно такого ответа он и ждал.