Онлайн книга «Графиня Оболенская. Без права подписи»
|
Отец был не в духе. Хмурый, осунувшийся, непохожий на себя. Нервно перебирал бумаги на столе, то и дело вставал, подходил к окну и глядел на улицу, словно ожидал кого-то, а тот всё не приходил. Александра тогда спросила: «Папенька, что с тобой?». Он отмахнулся: «Пустое, дело одно не ладится». Потом вдруг резко, как будто приняв какое-то решение, повернулся к чугунному сейфу в углу кабинета. Набрал комбинацию, открыл тяжёлую дверцу, переложил что-то внутри. Закрыл. «Сашенька», — заговорил он негромко, не оборачиваясь. «Да, папенька?» «Запомни. Код от сейфа дата, когда я подарил тебе Огонька». Саша растерялась: «Зачем ты мне это говоришь?» Он наконец обернулся, медленно подошёл к дочери, взял её за плечи и поцеловал в макушку. При этом руки у него слегка подрагивали. «Там три тысячи, кое-какие бумаги. И обещай, что никому не скажешь». Саша пообещала, так ничего и не поняв. Они выпили чай с булочками, поговорили о погоде, и она уехала. А на следующий день родителей не стало… Воспоминание оборвалось, как плёнка, слетевшая с катушки. Папа и мама погибли, их экипаж опрокинулся на мосту. Отец поменял код на сейфе за день до своей смерти. И хотел, чтобы комбинацию знала только его дочь… До вечера я пролежала на кровати, глядя в потолок и перебирая всё, что удалось вытянуть из памяти тела. Обрывки складывались в пока неполную картину. После смерти родителей попечителем назначили дядю. Алексей Дмитриевич подсовывал Александре бумаги, порой практически пустой лист, и она послушно их подписывала. Потом что-то пошло не так, и она оказалась в лечебнице Штейна. Вспомнить, что именно пошло не так, я, как ни силилась, так и не смогла. А еще перед глазами часто возникал образ Матрёны Ильиничны, няньки Саши, которая оберегала девушку до тех пор, пока дядя не решил её рассчитать. Тогда Саша впервые не согласилась, но попечитель на уговоры не поддался и выставил няньку за порог. Мотя плакала в передней, обнимала Сашу и клялась, что никуда не денется, что будет в Петербурге, что, ежели что, она на Васильевском, у кумы Степаниды, где её всегда можно найти. Мотя была из первых, кого дядя удалил из жизни племянницы. Затем сменил всех старых слуг. Тут меня царапнуло воспоминание о служанке, которая росла вместе с Александрой, вот только я всё никак не могла вспомнить её лицо, и объяснить холод, разлившийся в груди от одной только мысли о ней. Затем перевёз девушку подальше, чтобы она не могла видеться с подругами и претендентом на её руку и сердце… Кое-как собрав разрозненные кусочки во что-то цельное, я смогла подвести небольшой итог: снаружи, где-то в этом огромном незнакомом городе, есть человек, готовый принять меня, не задавая лишних вопросов. А это уже большое подспорье. * * * Вечером вместо Дуняши пришла другая служанка, совсем юная, лет пятнадцати, не больше. Неприметная, как воробушек, с тощей косичкой, выбившейся из-под чепца, и без конца мельтешившими руками. Она поставила поднос на тумбочку, расплескав чай, и уставилась на меня с нескрываемым любопытством, но вскоре опомнилась и, опустив глаза в пол, смущённо потупилась. — Как тебя зовут? — Глаша, — пискнули в ответ. — А Дуняша где? — спросила я, без враждебности разглядывая девочку. — Захворала, — тут же вскинула голову собеседница. — Я вместо неё покуда. Жар совсем одолел бедняжку. После полудня как слегла, так и не встала больше. Кухарка говорит, ежели до завтра не поправится, Карл Иванович велят рассчитать. |