Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 7 – Айлин Лин

… Летний сад. Солнечный день, пахнет липой, подстриженной травой и рекой. Маленькая девочка в белом платьице, лет пяти, семенит по аллее, крепко ухватившись за большую тёплую руку. «Папа, а белочки тут живут?», «Живут, доченька, но они застенчивые. Если будешь тихо-тихо стоять, одна непременно выглянет»… Отец купил ей леденцового петушка на палочке у торговки возле Карпиева пруда. Петушок оранжевый, на просвет видны пузырьки воздуха внутри…

… Скарлатина. Удушающий жар, горло режет, и невозможно глотать даже воду. Она мечется в горячке. У кровати сидит матушка и ласковым голосом читает вслух, что-то про Робинзона…

…Похороны. Чёрные зонты под мелким дождём, земля липнет к подошвам ботинок. Ей восемнадцать. Маменьку и папеньку хоронят на Смоленском, рядом с бабушкой.

Отныне она совсем одна… И тут рядом с ней появляется дядя Лёша, его тяжелая рука ложиться ей на плечо, мягко сжимает: «Я позабочусь о тебе, Сашенька. Обещаю».

И потом, гораздо позже: «Подпиши вот здесь, душа моя. Это для канцелярии, они требуют, чтобы и от тебя было согласие…»

Воспоминания отпустили меня так же резко, как накатили. Я открыла глаза, тяжело дыша, и увидела его, склонившимся надо мной.

— Сашенька! Боже мой, доктор!

— Не надо, — прохрипела я, перехватив его за руку. — У меня что-то резко голова закружилась, уже прошло. Не волнуйтесь.

Мужчина помолчал немного, раздумывая, принял решение и, сев на край кровати, положил фиалки и свёрток на тумбочку. От него пахло дорогим одеколоном, хорошим табаком и осенней свежестью.

— Сашенька, душа моя, как ты себя чувствуешь? — произнёс участливо. Вот только сейчас здесь не было доверчивой юной Александры. Перед ним был совсем другой человек, и я, Елена, прекрасно различила скрытую за этим воркованием фальшь. Какая приторная заботливость, у меня аж зубы свело.

Когда-то давным-давно был у меня один заказчик. Располагающее лицо, обходительные манеры. Он принёс торт для секретарши и знал имена моих детей, хотя мы виделись впервые. Через месяц оказалось, что его строительная компания — это однодневка, генподрядный договор липа, а «объект» на Рублёвке существует только в его воображении. Адвокат потом заметил: «Классическая схема, Елена Дмитриевна. Мошенник всегда обаятелен, потому что это тоже инструмент для его работы». С тех пор я перестала верить очаровательным улыбочкам.

— Получше, — пробормотала я, опуская глаза. — Вот голова иногда болит, но уже не так часто.

Я старалась играть ту прежнюю Сашу, которую успела «увидеть» в воспоминаниях. Она была тихой и послушной. Говорила кротко, часто соглашалась со всеми, чтобы не обидеть.

Дядя погладил меня по руке. Прикосновение было самым обыкновенным, но мне пришлось приложить усилие, чтобы не дёрнуться в сторону.

— Да-да, Карл Иванович мне отписал, что ты пошла на поправку. Стала отвечать связно, смотреть в глаза. Я так рад, — он помолчал, провёл пальцем по вощёной бумаге свёртка. — Привёз тебе пастилу от Абрикосова. Ты ведь её обожаешь.

— Вы что-то путаете, я обожаю пирожки с яблочным повидлом, — отозвалась я, цепко следя за сменой эмоций на его благородном лице.

Глаза князя на мгновение сузились, на самом дне серой зелени мелькнуло что-то неприятно-холодное, почти мгновенно спрятанное за тёплой улыбкой. Он меня проверял. Штейн доложил об «улучшениях», и дядя явился лично, чтобы удостовериться, насколько далеко зашло это улучшение. И услышанное ему точно не понравилось.