Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 108 – Айлин Лин

Горчаков сидел справа, за отдельным столом. Рядом с ним устроился его адвокат, человек в дорогом сюртуке, с тщательно уложенными бакенбардами, зализанными волосами и высокомерным выражением на физиономии. Андрей занял место в первом ряду, прямо за барьером. И он тоже смотрел на меня. И чем ближе я к нему подходила, тем плотнее он сжимал свои и без того тонкие губы, в итоге превратив рот в змеиную щель.

Непонимание, потом узнавание, затем безграничная ненависть — вот что проступило на благородном лице кузена.

Горчаков-старший тоже оглянулся, и лицо его превратилось в восковую маску, лишь резче обозначились желваки, да глаза опасно сощурились.

Я же шла, не ускоряя шага, расправив плечи, приподняв подбородок.

Громов сидел за столом истца. При моём приближении он поднялся, опираясь на трость, галантно помог мне сесть.

Устроившись, разложила перед собой бумаги: копии заключений психиатров, заметки из томов, прочитанных в Гатчине.

— Как ты? — спросил Илья Петрович, не глядя на меня и перебирая свои листы.

— Хорошо.

— Врёшь, — усмехнулся в бороду.

— Есть немного.

Он кивнул и добавил:

— Волноваться — это нормально.

Тем временем шум в зале набирал обороты. Горчаков склонился к своему адвокату, коротко ему что-то шепнул. Андрей по-прежнему смотрел на меня. Я чувствовала этот его змеиный взгляд физически, как если бы мне в спину упёрли остриё кинжала.

— Илья Петрович, — позвала я, чтобы отвлечься, — я читала про пошлины, но не всё поняла, уж больно формулировки витиеватые…

Он отложил перо и посмотрел на меня.

— Сейчас это не главное, Сашенька. Нынешнее дело — не имущественный иск, а охранительное производство. Гербовая бумага, судебные издержки — всё, что надобно, уже внесено. Суммы посильные, за то не переживай. Настоящая денежная тяжесть начнётся потом, коли дойдём до Покровского. Там цена иска будет уже иная.

— Коли дойдём… — откликнулась я, потерев висок, вдруг запульсировавший тупой болью.

— Должны, Саша, — вздохнул собеседник.

Макар непонятно как уселся прямо за нами. Телохранитель выглядел максимально расслабленным, он даже перекинулся парой слов с соседом. Макар вёл себя как заправский зевака, но я отчётливо ощущала, что он видит вообще всё и следит за каждым, от его острых глаз не скрылась ни одна мелочь. Откуда Громов откопал этих охранников? Подозреваю, и Еникеев, и Орлов — крутые спецы.

Горчаков-младший, наконец, отвёл от меня взгляд и я позволила себе чуть расслабиться.

Тут дверь в глубине зала открылась.

Вошёл секретарь, а за ним судья.

— Встать, — объявил секретарь.

Зал поднялся разом, шумно сдвигая скамьи. Я тоже встала. Сердце билось в груди ровно и сильно. Пути назад нет. Осталось лишь двигаться вперёд.

* * *

Судья вошёл, сел, положил папку на стол и, прежде чем поднять глаза, аккуратно одёрнул обшлаг тёмно-зелёного мундира. Мужчина лет шестидесяти пяти, с седой бородкой и глазами человека, который устал удивляться.

— Прошу садиться, — сухо произнёс секретарь.

Зал шумно опустился на скамьи.

— Санкт-Петербургский окружной суд, гражданское отделение. Председательствует статский советник Веригин Сергей Иванович. Дело слушается по ходатайству об отмене попечительства над Оболенской Александрой Николаевной, — объявил секретарь, глядя в бумагу. — Истец — дворянка Оболенская Александра Николаевна в лице поверенного Громова Ильи Петровича, присяжного поверенного при Санкт-Петербургской судебной палате. Ответчик — попечитель её, князь Горчаков Алексей Дмитриевич, в лице поверенного Голубева Аркадия Семёновича. Дело рассматривается гражданским отделением Санкт-Петербургского окружного суда.