Книга Лисий переполох, страница 96 – Екатерина Боброва

На меня посмотрели с ненавистью, но во взгляде госпожи Жэнь кроме ненависти я прочитала понимание и давнюю, глубоко запрятанную боль. Нет, у нее самой все сложилось неплохо. Муж взял наложниц в дом, лишь когда она была беремена вторым ребенком. И насколько я видела, хорошо относился к жене.

— Мы разорвем помолвку, - принял решение Хайлин. – Вечером, когда отец вернется, я обсужу это с ним и отправлю письмо. Никому не позволено унижать нашу семью подобным образом.

Фу-у-х. Пронесло.

— Вы обе наказаны переписыванием «Наставлением для женщин» Бань Чжао. Не покинете покоев, пока не перепишете трактат целиком. Надеюсь, это поможет вам исправить свое поведение. А тот, кто не явил нам свое лицо, оставаясь безмолвным свидетелем, - повысил голос Хайлин, - может освежить свои познания в «Беседах и суждениях» Конфуция.

Не пронесло…

— Но сын, - неуверенно протянула госпожа. – Семья Чжан лучший вариант, который мы нашли в городе.

Я ее понимала. Над Шаоюй висела императорская служба отбора наложниц, тянуть со свадьбой было нельзя.

— Мы найдем другой вариант, - твердо ответил Хайлин. – Завтра же позовем сваху и послушаем, что она предложит.

Я со стоном выпрямилась. Покрутила запястьем. От долгой писанины ломило поясницу, задница, казалось, стала плоской.

Проклятый Хайлин! Никакого понимания и снисхождения… Я старалась не вчитываться в то, что переписывала, но в голове занудными строчками вертелось:

«Женщина должна быть в доме тенью, эхом. Тень заимствует форму от тела, и эхо только повторяет звук», а внутри все восставало протестом, хотелось послать авторшу, которая сама тенью себя явно не считала, раз взялась поучать других женщин.

Хуже содержания текста было то, что кисть следовало держать на весу – руку, соответственно, тоже. Еще и рукав длинный… Тушь не высыхала мгновенно, и над пишущим висела постоянная угроза испачкать ткань в тушь и размазать иероглифы. Так что первым делом я скатала рукав аж до плеча, еще и ленточкой подхватила, чтоб не сползал.

Растирающая тушь Сяо Пин обхихикалась, глядя на меня. А вот Шаоюй посмотрела-посмотрела и сделала так же.

— Неприлично же, барышня! – испуганно выдохнула служанка, но девушка лишь отмахнулась:

— Зато удобно.

— Хорошо бы нарукавники сшить кожаные, - помечтала я.

Но где местные и где удобство? Здесь все устремлено к красоте, правильности и заветам предков, а удобство считается роскошью. Так что, пока весь мир рисовал красками, местные извращались накладыванием разного уровня мазков туши, доводя это искусство до совершенства.

— Все! – первой выдохнула Шаоюй, со стоном откидываясь на спинку стула. Болезненно морщась, потерла запястье.

Высунув язык от сосредоточенности, я дописывала последние две страницы.

— Тот господин, с которым ты говорила, когда я бедняков лечила… Вы знакомы? – спросила она вдруг.

Я кивнула.

— А тот молодой человек, что был рядом?

— Племянник, - отозвалась, не поднимая головы. Отвлекусь – наделаю ошибок.

— Красивый, - протянула вдруг Шаоюй. – Матушка все равно нового жениха искать будет, а если этот племянник из достойной семьи…

Я отложила в сторону кисть.

Просто удивительно, какая глазастая барышня… Все ухитрилась подметить, оценить, пока больными занималась.

— Из очень достойной семьи. Моей.