Онлайн книга «Сквозь его безумие»
|
— Расслабься. Голос низкий, глухой. Он чуть смещается, и я чувствую, как его тело оказывается ближе, плотнее, почти прижимает. Рука с запястья переходит выше, фиксирует, вторая ложится на затылок. — Я не за этим. Тише. Ближе к коже. Это проще. В этих словах нет объяснения — только факт. И в следующую секунду он не сдерживается. Клыки входят резко. Глубже, чем раньше. Боль вспыхивает сразу, без подготовки, как удар изнутри — яркая, рвущая, выбивающая воздух. Тело дергается, срывается в попытке отстраниться, но он уже держит. Жёстче. Прижимает к себе так, что не остаётся ни расстояния, ни опоры. Грудь к груди, дыхание сбивается о него, и даже это движение становится невозможным до конца. Он не отрывается. Не даёт ни секунды на привыкание. Пьёт жадно, глубоко, без прежней осторожности, и в этом есть что-то почти безумное — не потеря контроля, а отказ его ослаблять. Пальцы сжимаются сильнее. Фиксируют. Держат. Я чувствую, как слабею быстрее, чем в прошлые разы, как тело перестаёт слушаться, как всё начинает уходить, растворяться в этой боли и давлении Он не отпускает. Пока я ещё держусь. Пока ещё чувствую. Я жмурюсь сразу, как боль снова накрывает — резче, глубже, чем раньше. Она не уходит. Не сглаживается. Слова вырываются сами, срываются на выдохе: — Больно... Влад... мне очень больно... Он дёргается. Резко. Отрывается с силой, так, что внутри вспыхивает ещё раз — острее, чем было. Я невольно всхлипываю, хватаю воздух, который не сразу входит в лёгкие. Его руки сжимаются на мне. Пальцы впиваются сильнее, чем нужно, потом резко ослабевают, будто он сам не понимает, как держать. Я открываю глаза. Он смотрит. Зрачки расширены почти полностью, взгляд тяжёлый, тёмный, не фиксируется сразу скользит, возвращается, Цепляется. Челюсть ходит ходуном. Резко. Слишком заметно. Он сжимает зубы, потом разжимает, проводит языком по губам, будто не может остановить это движение. Дыхание сбитое. Глубокое. Влад наклоняется ближе, но не касается. Замирает в нескольких сантиметрах, и в этом остановленном движении напряжение становится ПОЧТИ ОЩУТИМЫМ. Руки снова ложатся на плечи. Жёстче. Фиксируют. Пальцы подрагивают, будто он сдерживает что-то, что рвётся наружу. Он смотрит мне прямо в лицо. Долго. Зрачки расширены так, что радужка почти исчезает, и в этом взгляде нет ни фокуса, ни расстояния — только тёмная, вязкая глубина, в которую он сам проваливается. Челюсть снова сжимается. Резко. Влад втягивает воздух через зубы, будто этого мало, будто не насыщает. Пальцы на моих плечах усиливают хватку. — Ты... Голос срывается ниже, чем был. Он сглатывает, кадык дёргается, и слова выходят уже хриплее: У тебя меняется вкус. Он склоняется ближе, почти касаясь губами кожи рядом с раной, но не кусает — ведёт дыханием, медленно, как будто ловит это ощущение заново. Пальцы впиваются сильнее. — Он... другой. Я не сразу нахожу слова. Смотрю на него, пытаясь уловить смысл в том, как он дышит, как держит меня, как смотрит слишком пристально, слишком глубоко, будто разбирает не только кровь. — Это как?.. Он улыбается. Медленно. И в этой улыбке что-то острое, почти чужое, как будто она появляется не от эмоции, а от ощущения, которое он ловит внутри себя. Пальцы на моих плечах сжимаются сильнее. |