Книга Сквозь его безумие, страница 33 – Татьяна Берест

Он набирает еду ложкой. Рука движется точно, без колебаний. Челюсть сжата, скулы вырезаны жёстче, кадык дёргается, когда он сглатывает, будто сам не отрывается от того, что делает.

Ложка замирает между нами.

Он ждёт.

Рот открой, — сквозь зубы, тише, но плотнее.

Мне не по себе. В этом нет заботы, нет привычного человеческого — только необходимость, которая давит сильнее любого приказа. Но я понимаю, что спорить не получится.

Я открываю рот.

Он подаёт ложку ближе, медленно, не смягчая движение. Металл касается губ, и он не отводит взгляда, следит, как я принимаю, как глотаю. Пальцы на ложке сжимаются чуть сильнее, чем нужно.

Я проглатываю с усилием.

Он уже набирает следующую.

— Давай, — глухо, почти под дыхание.

Ложка снова у губ.

Я делаю, как он говорит.

Он наклоняется ближе, сокращая расстояние, почти нависая. Взгляд скользит вниз, на горло, задерживается там, ловя движение, когда я глотаю. Кадык снова дёргается — уже у него.

Ещё, тише, но жёстче.

Ритм задаёт он. Ложка — глоток — дыхание. Без остановки. Без лишних слов.

Я начинаю дышать глубже, ровнее, тело понемногу возвращается, но вместе с этим сильнее ощущается он — его близость, его напряжение, его контроль.

Ложка замирает у губ.

Он смотрит дольше.

Челюсть всё ещё сжата, в глазах что-то тёмное, собранное, удерживаемое изнутри.

Потом он резко отводит руку, опускает ложку обратно, закрывает контейнер.

Щелчок звучит громче, чем должен.

Он резко закрывает контейнер.

Встаёт.

Обходит кровать.

Ложится рядом — близко, почти вплотную.

Рука находит мою шею.

Не сразу к ране — выше, по коже, медленно, пальцы скользят вдоль линии, задерживаются под челюстью, потом ниже. Нажим лёгкий, но в нём есть проверка, как будто он считывает отклик.

Я замираю.

Снова.

Тело напрягается само.

Он чувствует это — пальцы чуть сжимаются, фиксируют.

Дыхание касается уха.

Низко.

Тепло.

— Ты снова будешь пить сейчас?..

Слова выходят тихо, но быстрее, чем я успеваю их остановить.

Он не отстраняется.

Челюсть рядом с моей щекой сжимается, проходит резкое движение, будто он перехватывает что-то внутри. Пальцы на шее усиливают давление на секунду, потом ослабевают.

— Нет.

Сквозь зубы.

Глухо.

Он смещается ещё ближе.

Губы почти касаются кожи у уха, дыхание становится глубже, тяжелее.

— Ты не переживёшь.

Тихо.

Почти в кожу.

Рука снова ведёт по шее.

Медленно.

Не отрываясь.

Пальцы проходят по пульсу, задерживаются, будто он слушает его под кожей.

Это ощущение не похоже на страх.

Оно глубже.

Как будто меня не трогают — меня читают. Слушают под кожей. И от этого становится тесно внутри, как будто я — не я. а что-то, что можно разложить на части и понять.

Хочется сбить это.

Сдвинуть.

Я поворачиваюсь к нему.

Слишком близко.

Его взгляд уже здесь.

Он не ловит меня — он ждал, когда я повернусь.

Зрачки расползлись почти полностью, тёмное затягивает, и в этой темноте нет пустоты — там движение, густое, вязкое, как будто он смотрит не на лицо, а глубже, под слой, где нет слов.

Он не моргает.

Вообще.

Губы чуть приоткрыты, дыхание идёт через них, неровно, кадык двигается медленно, будто каждый глоток воздуха проходит с усилием.

Я чувствую это почти физически.

Как взгляд ложится.

Держит.

— Скажи... кем ты был до?

Его рука останавливается.

Не резко.