Книга Нестандартное обучение, страница 62 – Татьяна Берест

Я не из тех, кому бывает плохо из-за женщин.

Обычно всё проще. Женщина — это действие. Короткое, понятное. Тело, запах, пара движений. Потом пусто. Всегда пусто.

Поэтому они не остаются.

Ни лица. Ни голоса. Ни памяти.

С ней вышло иначе.

И это раздражает сильнее всего.

Я не вспоминаю её специально. Она просто появляется. В самых тупых моментах. Когда курю. Когда смотрю в окно. Когда она проходит мимо по квартире.

Мозг фиксирует.

Плечо.

Шею.

То, как она смотрит.

И рядом сразу всплывает другая картинка.

Костян.

И внутри снова поднимается то самое движение.

Убрать.

Спокойно. Без злости. Просто как лишнюю деталь в кадре.

Я ловлю себя на этой мысли уже не первый раз.

Интересно.

Я не ревнивый человек.

Ревность — это про страх потерять. У меня такого никогда не было.

Я скорее… собственник.

Если что-то попадает в моё поле — я просто беру.

А здесь я почему-то не взял.

Я стою у двери секунду дольше, чем нужно. Не потому что сомневаюсь — потому что ловлю себя. Проверяю, где я сейчас.

Спокойно.

Ровно.

Как всегда должно быть.

Но внутри уже не так. Там нет этой чистоты, к которой привык. Там есть движение. Чёткое. Тянущее. Не убирается.

Я открываю дверь без стука.

Она внутри. В комнате тихо, свет мягкий, она на кровати — и это сразу бьёт сильнее, чем должно. Не потому что что-то делает. Потому что просто есть.

Я закрываю за собой дверь. Медленно. Щелчок звучит громче, чем должен.

Смотрю на неё. Не быстро, не поверхностно — как обычно. С задержкой.

— Не спишь… — голос ниже, чем планировал.

Она поднимает глаза.

Я делаю шаг ближе. Потом ещё. Останавливаюсь там, где расстояние уже чувствуется телом. Не нарушено — но уже не нейтрально.

И вот здесь становится окончательно понятно — назад не откатить.

Я смотрю на неё, чуть склоняя голову, как будто пытаюсь собрать её в систему. Разложить. Понять.

Не получается.

И это раздражает.

— Ты сказала… — начинаю, но сам слышу, как это звучит. Слишком ровно для того, что внутри.

Срываюсь с формулировки.

— Что это был момент.

Она не перебивает. Просто смотрит.

— У меня так не работает.

Теперь голос тише. Глубже. Уже без попытки держать дистанцию словами.

Я делаю ещё полшага. Почти вплотную, но не касаюсь.

— Я это не выключил, — говорю прямо. — И не собираюсь делать вид, что выключил.

Пауза не висит — она давит.

Я смотрю на неё, и внутри снова поднимается это движение. Чёткое.

Убрать всё лишнее.

Оставить только то, что сейчас передо мной.

— И мне надо понять… — медленнее, уже почти на выдохе, — ты правда считаешь, что можно просто сделать вид, что ничего не было?

Я не давлю.

Не тяну.

Но и не отступаю.

Стою, смотрю, держу.

Она не отводит взгляд. Ни на секунду. Слушает до конца и только потом чуть смещается на кровати, опирается ладонью, как будто устраивается удобнее — но я вижу, что это не про комфорт. Это про позицию.

— Нет, — говорит спокойно. — Я не думаю, что «ничего не было».

Голос ровный. Без заигрывания. Без лишнего.

— Я думаю, что это было… — она на секунду подбирает слово, но не уходит в сторону, — …ситуацией. Которая произошла. И закончилась.

Смотрит прямо.

— А дальше у нас работа. И если ты сейчас начинаешь это тащить за собой — это уже не про «не отпускает». Это про то, что ты сам не хочешь отпускать.

Точно.

Без давления.