Книга Диагноз «Неверный», страница 47 – Лина Мак

Не могу сообразить, сколько времени уже нахожусь здесь, но смотрю на руки и вижу, что они сморщились от воды. Вытаскиваю себя из душа. Заставляю закутаться в халат. В зеркало даже смотреть боюсь. Прохожу мимо и иду в комнату. Нужно снять постельное и сжечь его. Чтобы и духу не осталось.

Подхожу к кровати и замечаю на подушке рядом с моей сложенный пополам лист. Поднимаю его трясущимися руками и, развернув, вижу одно-единственное слово, написанное каллиграфическим почерком Рысева: «Прости».

Внутри всё замирает. Опускаюсь на кровать и смотрю на этот лист, который нужно скомкать и выбросить в мусорное ведро вместе с постельным, но я этого не делаю. Поворачиваю голову к подушке, на которой ещё остался след от его головы. Провожу рукой по ней и сразу же со злостью хватаю и бросаю в стену.

— Трус! — снова кричу. — Жалкий, бесхребетный трус!

Где-то сзади жужжит телефон. Поднимаюсь и иду искать его. Нахожу только под тумбочкой, но от этого легче не становится. Лучше бы там его и оставила.

«Привет милая. К концу недели буду у тебя. Готовься. Нас ждут шикарные выходные влюблённых», — и подмигивающий смайлик. Артём приедет к выходным, а я хочу провалиться сквозь землю, чтобы меня никто не нашёл.

Никого я не хочу видеть. Никаких выходных не хочу. Только бы боль эта унялась внутри, и можно было бы вдохнуть нормально, но не получается. Лара, что же ты наделала?

* * *

Её запах, вкус, тепло. Я лежал возле неё всю ночь и просто впитывал в себя. Каждой клеткой своего паршивого тела впитывал и не мог даже на секунду оторвать взгляда от неё.

Откидываюсь на спинку кресла. Работа не идёт. Я не могу сосредоточиться ни на одном заявлении и собранном материале по делам. В мыслях только Лара. Прикрываю глаза, а в памяти её шелковистая кожа и сочные губы.

Я, оказывается, забыл, какая она. Нежная, сочная и… не моя.

А вот это как удар под дых. Кира сказала, что вроде Иволгин приезжает к выходным. И оттого, что он будет прикасаться к Ларе, сжимать её в своих объятиях, вдыхать её запах, в руках ломается очередной карандаш.

— Зараза, — рычу, с силой кидая остатки карандаша в мусорное ведро. — Нужно будет заехать в канцелярию.

На столе жужжит телефон. Перевожу взгляд и отключаю вибрацию. Она звонит мне уже третий день, а я не могу взять трубку. У меня не хватает силы ответить ей.

Лара не просто всю ночь спала, пускай и пьяная, в моих объятиях. В тот вечер я выслушал от неё очень многое. Но самое невероятное то, почему до меня не дошло всё это раньше. А когда скрутил её и впился в самые желанные губы, чуть не кончил.

Но её слёзы, боль в голосе, удары, которые не приносили физической боли, но ранили достаточно сильно внутри, останавливали.

Меня хватило только на то, чтобы скрутить её, отнести в комнату и уложить спать. Мокрую, зарёванную, но до боли в груди родную и желанную. Пока Лара спала, целовал её волосы, щёки, тёрся об неё, как котяра. Хотел вжать в себя и не отпускать больше никуда.

Но когда она простонала во сне, уже перед самым рассветом «как же я тебя ненавижу и люблю», я разбился. Со всего маху. В бетонную стену своего конченого эгоизма и предательства.

Уходя от неё утром, гнал себя и не мог уйти. Единственное, на что меня хватило, так это написать ту записку.