Книга Предатель. Я тебе не нужна, страница 17 – Хелен Кир

— Значит, так! До этого щадила твое самолюбие. Зря. Бесись ты, не бесись, но причина в тебе! Ты хоть раз несчастную спермограмму сдавал?

— Без надобности! Она нормальная.

— Конечно! Если бы была нормальная, то давно ребенок появился. Только теперь, Сергей, я не хочу. После всего, что ты сделал будущего у нас нет.

Отмести до конца не получается. Все равно обида еще плотная, непрорывная. Она как кусок наслаивается слой за слоем. Поругано теперь все в доме, запятнано.

— Что я сделал? Ну? Я не спал с ней.

— Ты привел ее в дом. В наш дом! Ты положил ее на нашу кровать!

— Смени матрац и постельное.

— Дурак? — со злостью взвизгиваю. — Умалишенный!

— Слушай меня, — притягивает ближе. — Еще раз — все постанова. Я ее знать не знаю! Это была стимуляция. Неудачная. Что с того? Ты же вышвырнула ее сама. Не препятствовал. Если бы она была мне дорога, все по-другому переиграл. Я тебя встряхнул и все.

Слепец. Он так и не узнал меня настоящую. За все прожитое время не удосужился. Я долго терплю, очень долго, а потом враз отрубает и ничего не вернуть.

— Придурок! Себя так потряси. Ничего больше слушать не желаю. Мы разведемся. Я тебе не нужна. Давай начистоту. Тебе нужен ребенок — все.

— Это не так.

— Так. Не отрицай. Ты вожделеешь наследство. Признай уже. Не знаю, чем ты был обижен отцом, если удрал сюда жить, тайна, да, Сереж?

— Не твое дело.

— Хватит, — устало отмахиваюсь. — Твоих родителей даже на свадьбе не было. И сейчас в гости приезжают раз в год и ненадолго. Мать твоя только на чистоту смотрит. Платком белым пыль проверяет. Рады они нашему браку?

— Замолчи …

Сказать ему нечего. Замухрышка я для них. Нищая и неграмотная.

А это не так! Уже два года штудирую учебники, хочу поступить в институт. И курсы у меня уже есть. Да я столько перечитала, что его родственники на всех такой объем не наберут.

— Давай разведемся. Не хочу я больше с тобой жить.

Это желание сильнее всего сейчас. Я надеюсь, что сможем договориться. Нет ничего проще, чем найти себе новую женщину и начать все сначала. А я сама как-нибудь.

— Ну-ка скажи мне, Яр повлиял? Что он тебе сказал? Твою ж мать, точно. Рассказала ему все. То никогда ничего, а тут вывалила все. Он? Ну?

— Какой Яр? Что говоришь? Ты привел в дом чужую бабу и пытался с ней переспать! — талдычу, как заведенная. — Причем твой брат!

Не дает покоя Яр. Как кость в глотке.

— Нравится тебе он? Может ты с ним хочешь?

Захлестывает возмущение до бровей. Не стыдно такое говорить, знаю, что не стыдно. А мне провалиться охота. Чтобы я при живом муже наскотинила? Да хоть раз повод давала? Хоть раз в чем-то замеченной была?

— Ой, дура-а-к!

— Хочешь его? — не слушает меня. — Ну? Так мы с ним очень похожи. Иди сюда! — дергает и заваливает.

Агрессия хлещет через край, но и во мне тоже появляются силы. Борюсь, потому что не принимаю нападки. Передо мной совершенно другой человек, я такого не знаю. Все чувства убиты, попраны и растоптаны. Раздираю ногтями плечи в кровь, тяну его за волосы от себя.

— Ну! — возбужденно кричит он. — Сопротивляйся. Еще! Давай!

— Отстань! Тебе психиатру нужно показаться. Я не буду с тобой. А-а-а! Не буду!

Руки грубо шарят под юбкой, разрывают ткань, полосуют. В уши врывается оглушительный треск.

— Если тебе будет легче, представь, что я это он! Ты же не зря брату все выболтала! Дрянь!