Книга Яд Империи, страница 31 – Надежда Салтанова

— Ты, Нина, не держи зла на мою дуру. Мне соседи рассказали, что она опять скандал учинила.

— Да уж, не ожидала я такой встречи. Это чем же ты, почтенный, так свою жену обидел?

— Ей втемяшилось, что я к одной вдове хожу вечерами. И теперь, как видит какую женщину, так сразу в крик. – Никон смотрел в сторону.

— Ага, втемяшилось… А ты, почтенный, ни к кому и не ходишь, конечно.

— Ты, аптекарша, опять не в свое дело лезешь… – Никон раздраженно стукнул по столу кулаком и сморщился от боли.

— Что у тебя с рукой? – Нина встала, взяла крепко Никона за запястье, повернув ладонью к свече. Кисть его была небрежно замотана тряпицей.

Сикофант втянул воздух через стиснутые зубы. Нина аккуратно размотала ткань, обнажив обожженную вспухшую полосу кожи, покрытую кое-где волдырями. Пальцы тоже были в ожогах.

Позабыв про все происшествия, Нина потянулась к полке за крепким вином, что использовала для промывания ран. Никон дернул было рукой, но Нина заговорила с ним тихо, размеренно, ласково, не отрывая глаз от ладони. Она шептала какие-то слова, смазывала ожог крепким вином, потом мазью с пчелиным воском, зверобоем и медом. Мужчина сидел, не шелохнувшись, уставившись на ее локон, что черной блестящей змеей выскользнул из-под платка. Лишь морщился изредка от боли да задерживал дыхание.

Когда Нина наконец отпустила его руку, он все так же сидел, молча глядя на нее. Нина смутилась, отсела подальше. Привычным жестом заправила волосы под платок, затянула потуже. Взяв медную лопаточку, положила немного мази в глиняный сосуд, обвязала холстиной, подвинула к Никону.

— Надо будет теплой водой промывать да смазывать поутру и вечером.

Сикофант молчал, все так же не отводя от нее взгляда.

Нина, преодолевая смущение, с участием спросила:

— Как же ты так руку повредил, почтенный Никон?

Тот буркнул, опустив глаза:

— За кочергу схватился.

— Это жена тебя так встретила? – Нина ахнула.

Тот усмехнулся.

— Нет, это в таверне подрались двое. Один спьяну кочергу схватил. Ну, я подвернулся, хотел остановить… Остановил, вишь. – Никон поморщился. – Хотя жена моя тоже горазда…

Он махнул здоровой рукой, не желая продолжать.

— Вот ты скажи, уважаемый Никон, это что же, так и живете с женой, что к вашему дому не подойти никому? А ну как помощь твоя понадобится? Ты же видишь, как она мучается, плохо ей. Знать, сильно тебя она любит, раз на каждую женщину кидается.

— Да не неси чушь, – оборвал Никон. – С чего ей меня любить-то? Не Аполлон, чай, да и не больно богат. С убитых, знаешь ли, мзды не возьмешь.

— А с чего бы и нет? Ты вон мужчина видный, осанистый да молодой еще. Опять же – раз тебя вдова какая привечает, значит, ты и ей приглянулся. Зачем на себя наговариваешь? Неужто ты думаешь, твоя жена умом просто так двинулась?

Никон покраснел, отвел глаза:

— Ты, Нина, не знаешь сама, что несешь. Вдова та на меня с горя только и кинулась, когда я убийцу ее мужа искал. Да и не было ничего, одни пересуды да сплетни. А жена у меня как дурой была, так дурой и помрет.

— Не дура она, а блаженная. Плохо ей, мучается, я же видела. Я тебе трав с собой дам, они помогут ей с душевной болью справиться. Но этого мало. Ей бы…

Никон опять махнул рукой, останавливая Нину.

— Сам разберусь. Не надо ничего.

Вскинул голову, словно опомнившись, спросил: